ФОРУМ ПРО АМНИСТИЮ, ТЮРЬМЫ, ЗОНЫ и ЗАКОНЫ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФОРУМ ПРО АМНИСТИЮ, ТЮРЬМЫ, ЗОНЫ и ЗАКОНЫ » Конституция РФ, статьи, комментарии, материалы » ГЛАВА 2. ПРАВА И СВОБОДЫ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА. Статья 49


ГЛАВА 2. ПРАВА И СВОБОДЫ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА. Статья 49

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Конституция РФ
Раздел I
Глава 2 Права и свободы человека и гражданина
Статья 49

1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность.
3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

0

2

Статья 49

1. Часть 1 статьи 49 Конституции закрепляет важное положение - презумпцию невиновности. Презумпция невиновности выражает собой объективное правовое положение обвиняемого, а не личное мнение того или иного лица, ведущего производство по делу. Следователь, который формулирует обвинение, предъявляет его обвиняемому, составляет обвинительное заключение, и прокурор, который утверждает это заключение и приходит в суд поддерживать обвинение, конечно же, считают обвиняемого виновным, убеждены в этом, иначе они не поступали бы таким образом. Обвиняемого невиновным считает закон, который возможность признания его виновным связывает с обязательным проведением судебного разбирательства. И только тогда, когда такое разбирательство по делу состоялось и вступил в законную силу вынесенный судом обвинительный приговор, государство принимает на себя ответственность за правильность признания подсудимого виновным и его осуждения.

2. Часть 2 статьи устанавливает, что бремя доказывания вины обвиняемого лежит на государственных органах, выдвинувших обвинение.

3. Все сомнения в доказанности обвинения, которые не представляется возможным устранить, разрешаются в пользу обвиняемого. Это может влечь за собой прекращение дела, изменение объема обвинения, изменение квалификации содеянного.

0

3

Статья 49

1. В комментируемой статье закреплен один из важнейших принципов демократического правового государства, нашедший свое отражение в ст. 11 Всеобщей декларации прав человека, ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, - презумпция невиновности.

Принцип презумпции невиновности определяет характер отношений между государством, его органами, должностными лицами и гражданами, с одной стороны, и лицом, против которого выдвинуто подозрение или обвинение в совершении преступления, - с другой. Хотя этот принцип сформулирован как уголовно-процессуальный, его действие выходит за рамки собственно уголовного процесса и требует от всех - не только от органов, осуществляющих уголовное судопроизводство (следователя, прокурора, суда), но и от других лиц (действующих в сфере трудовых, жилищных и прочих отношений) - относиться к человеку, чья вина в совершении преступления не доказана во вступившем в законную силу приговоре, как к невиновному.

Анализируемая статья текстуально относит презумпцию невиновности только к обвиняемому, т.е. к лицу, в отношении которого вынесены постановление о привлечении в качестве обвиняемого или обвинительный акт либо судом принято к производству заявление потерпевшего по делу частного обвинения (ч. 1 ст. 47 УПК), однако ее положения в равной мере относятся и к подозреваемому - лицу, в отношении которого возбуждено уголовное дело, либо которое задержано по подозрению в преступлении, либо которое подвергнуто до предъявления обвинения мере пресечения, либо которое уведомлено о подозрении в совершении преступлении (ч. 1 ст. 46 УПК), а также любому другому лицу, в отношении которого существуют подозрения.

Обвиняемый (подозреваемый) может быть признан виновным лишь при условии, что его вина будет доказана в предусмотренном законом порядке (т.е. надлежащими субъектами - органом дознания, следователем, прокурором, потерпевшим; с помощью допустимых доказательств; при соблюдении установленных законом сроков и иных условий) и будет установлена в обвинительном приговоре суда. Вынесение в отношении лица оправдательного приговора - независимо от оснований оправдания (за отсутствием события преступления, ввиду непричастности подсудимого к совершению преступления, за отсутствием в деянии состава преступления, в связи с оправдательным вердиктом коллегии присяжных заседателей) - исключает возможность поставить его невиновность под сомнение.

Не позволяет говорить о виновности обвиняемого или об оставлении его под подозрением и вынесение в отношении него постановления (определения) о прекращении уголовного дела, в том числе ввиду истечения сроков давности уголовного преследования, амнистии или помилования, смерти обвиняемого и по некоторым другим, не относящимся к реабилитирующим, основаниям (п. 3-6 ч. 1 ст. 24, ст. 25, п. 3-6 ч. 1 ст. 27, ст. 28 УПК). Несмотря на то что в перечисленных случаях в постановлении (определении) о прекращении уголовного дела не содержится вывод о невиновности обвиняемого, а часто даже, напротив, предполагается его виновность, вынесение такого решения не должно порождать для лица никаких негативных правовых последствий, обуславливаемых фактом совершения преступления. Недопустимость признания лица виновным в совершении преступления постановлением о прекращении уголовного дела была подтверждена еще в 1990 г. Заключением Комитета конституционного надзора СССР от 13 сентября 1990 г. "О несоответствии норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства, определяющих основания и порядок освобождения от уголовной ответственности с применением мер административного взыскания или общественного воздействия, Конституции СССР и международным актам о правах человека" (Ведомости СССР. 1990. N 39. ст. 775). Исходя из положений ст. 46, 49, 118 Конституции, Конституционный Суд также признал, что решение о прекращении уголовного дела по нереабилитирующему основанию (в частности, в соответствии со ст. 6 УПК) не подменяет собой приговор суда и, следовательно, не является актом, которым устанавливается виновность обвиняемого в том смысле, как это предусмотрено комментируемой статьей Конституции. Вместе с тем, поскольку прекращение уголовного дела по нереабилитирующим основаниям не влечет признания обвиняемого невиновным, Конституционный Суд пришел к выводу, что такое прекращение дела в качестве формы освобождения лица от уголовной ответственности возможно, лишь если в этом случае будут обеспечены гарантируемые Конституцией права граждан - участников уголовного судопроизводства, в частности если лицу, в отношении которого прекращается дело, будет обеспечена возможность в рамках реализации гарантированных статьями 49 и 123 Конституции прав требовать продолжения производства по делу и направления его в суд для принятия решения по существу (Постановление Конституционного Суда от 28 октября 1996 г. N 18-П//СЗ РФ. 1996. N 45. ст. 5203).

Данная правовая позиция получила свое развитие в постановлениях от 24 мая 2007 г. N 7-П (СЗ РФ. 2007. N 23. ст. 2829) и от 28 июня 2007 г. N 8-П (СЗ РФ. 2007. N 27. ст. 3346), а также в Определении от 2 ноября 2006 г. N 488-О (ВКС РФ. 2007. N 2), в которых Конституционный Суд распространил ее на случаи прекращения уголовного дела ввиду смерти подозреваемого или обвиняемого и ввиду истечения срока давности уголовного преследования. В этих решениях Конституционный Суд, основываясь на правовой позиции, согласно которой прекращение уголовного дела, независимо от его основания, не может расцениваться как признание лица виновным в совершении преступления, признал недопустимым возлагать на лицо, в отношении которого прекращено уголовное дело, какие бы то ни было неблагоприятные последствия преступления.

В Определении же от 5 ноября 2004 г. N 359-О (ВКС РФ, 2005. N 2) Конституционный Суд признал, что и в случаях прекращения уголовного дела по реабилитирующим основаниям, в частности в связи с изданием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, лицо, в отношении которого прекращается уголовное дело и интересы которого в результате этого нарушаются, должно иметь право требовать продолжения производства по делу и его направления в суд, для того чтобы именно суд принял по нему решение.

После вступления обвинительного приговора в законную силу презумпция невиновности в отношении конкретного лица как бы прекращает свое действие. Однако это характерно лишь для отношений, складывающихся вне рамок уголовного судопроизводства. В уголовном же процессе при проверке законности и обоснованности вступивших в законную силу приговоров принцип презумпции невиновности не утрачивает своего значения в качестве правила, определяющего направление и порядок осуществления правосудия: и прокурор, ставящий вопрос о возобновлении производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, и суд, проверяющий законность и обоснованность приговора, оценивая обоснованность сделанных в приговоре выводов о виновности осужденного, должны исходить именно из этого принципа, а не из презумпции истинности приговора.

Из принципа презумпции невиновности вытекает ряд правовых последствий, получивших закрепление в том числе в других частях ст. 49 Конституции.

2. Одним из таких последствий является освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность (ч. 2 ст. 49). Бремя доказывания в уголовном судопроизводстве возлагается на прокурора, следователя, орган дознания и дознавателя, а по делам частного обвинения - также на потерпевшего (ст. 21 и 22 УПК). При этом прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель в каждом случае обнаружения признаков преступления обязаны принимать предусмотренные уголовно-процессуальным законом меры по установлению события преступления и изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления. Указанные должностные лица, как указал Конституционный Суд в Постановлении от 29 июня 2004 г. N 13-П (СЗ РФ. 2004. N 27. ст. 2804), осуществляя от имени государства уголовное преследование по уголовным делам публичного и частно-публичного обвинения, должны подчиняться предусмотренному уголовно-процессуальным законом порядку уголовного судопроизводства (ч. 2 ст. 1 УПК), следуя назначению и принципам уголовного судопроизводства, закрепленным данным Кодексом: они обязаны всеми имеющимися в их распоряжении средствами обеспечить охрану прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (ст. 11), исходить в своей профессиональной деятельности из презумпции невиновности (ст. 14), обеспечивать подозреваемому и обвиняемому право на защиту (ст. 16), принимать решения в соответствии с требованиями законности, обоснованности и мотивированности (ст. 7), в силу которых обвинение может быть признано обоснованным только при условии, что все противостоящие ему обстоятельства дела объективно исследованы и опровергнуты стороной обвинения.

При таком законодательном регулировании прокурор и другие органы и должностные лица, осуществляющие уголовное преследование, не могут быть свободны от обязанности устанавливать обстоятельства, не только изобличающие лицо в совершении преступления, но и указывающие на его невиновность или меньшую виновность. Ненадлежащее выполнение органами, осуществляющими уголовное судопроизводство, своей обязанности по доказыванию либо переложение ее на обвиняемого может приводить к прекращению уголовного дела, оправданию подсудимого, отмене постановленного обвинительного приговора, а также к мерам дисциплинарного и иного правового воздействия в отношении виновных.

Содержащийся в комментируемой норме запрет перелагать на обвиняемого обязанность по доказыванию его невиновности означает, что: 1) он не может быть понужден к даче показаний или к представлению имеющихся в его распоряжении других доказательств; 2) признание обвиняемым своей вины не является "царицей доказательств", как его некогда определял А.Я. Вышинский, и может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся по делу доказательств (ч. 2 ст. 77 УПК); 3) отказ от участия в доказывании не может влечь для обвиняемого негативных последствий ни в части признания его виновным, ни в части определения вида и меры его ответственности. Как нарушение указанного запрета, понуждение обвиняемого к доказыванию своей невиновности и установление процессуальной санкции за использование им своего конституционного права Конституционный Суд расценил предусматривавшееся частью 6 ст. 234 УПК положение, согласно которому ходатайство стороны защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого подлежало удовлетворению лишь в случае, если оно заявлялось в ходе предварительного расследования и было отклонено дознавателем, следователем или прокурором, а также если о наличии такого свидетеля становится известно после окончания предварительного расследования (Постановление от 29 июня 2004 г. N 13-П).

Освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность не лишает его права участвовать в доказывании по уголовному делу. При желании обвиняемый может давать показания по делу, представлять другие доказательства (документы, вещественные доказательства), ходатайствовать о принятии мер к установлению и получению дополнительных доказательств. При этом закон не предусматривает для обвиняемого, участвующего в представлении доказательств, ответственность за дачу заведомо ложного показания, если, конечно, такое показание не сопряжено с обвинением невиновного лица в совершении преступления. Обвиняемый вправе также участвовать в доказывании, давая оценку собранным доказательствам в своих ходатайствах, заявлениях и жалобах, а также в выступлении в судебных прениях сторон.

Положения ч. 2 комментируемой статьи распространяются не только на самого обвиняемого, но и на его законного представителя и защитника, однако лишь в той мере, в какой эти положения исключают возможность установления для обвиняемого каких-либо негативных последствий в связи с неэффективно осуществляемой ими защитой обвиняемого. Вместе с тем в отличие от обвиняемого его защитник-адвокат обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, и не вправе отказаться от принятой на себя защиты (ч. 7 ст. 49 УПК).

3. Из презумпции невиновности вытекает также правило о том, что неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Неустранимыми сомнения признаются в тех случаях, когда собранные по делу доказательства не позволяют сделать однозначный вывод о виновности или невиновности обвиняемого, а предоставляемые законом средства и способы собирания доказательств исчерпаны. Когда же в процессе доказывания есть возможность устранить возникающие сомнения, их толкование в пользу того или иного решения недопустимо - такие сомнения должны устраняться. Как отмечалось в Постановлении Конституционного Суда от 20 апреля 1999 г. N 7-П (СЗ РФ. 1999. N 17. ст. 2205), о неустранимости сомнений в доказанности обвинения следует говорить не только в тех случаях, когда объективно отсутствуют какие бы то ни было новые доказательства виновности или невиновности обвиняемого, но и когда при возможном существовании таких доказательств органы расследования, прокурор и потерпевший не принимают меры к их получению, а суд, в силу невозможности исполнения им обвинительной функции, не может по собственной инициативе восполнять недостатки в доказывании обвинения.

Правило о толковании сомнений может касаться лишь принятия решений относительно фактической стороны уголовного дела: уголовно-релевантных признаков деяния (способ совершения, мотив, цель, размер ущерба и т.д.); свойств личности обвиняемого; допустимости и достоверности отдельных доказательств, с помощью которых устанавливаются событие преступления и виновность конкретного лица в его совершении.

В вопросах применения уголовного закона (квалификация преступления или назначение наказания) сомнения устраняются не путем их истолкования в чью-либо пользу, а с помощью уяснения смысла закона и принятия волевого решения.

Решение, принятое в результате истолкования неустранимых сомнений в пользу обвиняемого, имеет такое же значение и порождает такие же юридические последствия, как если бы оно основывалось на однозначно доказанной невиновности обвиняемого. В первую очередь это касается основного решения по уголовному делу - приговора: независимо от того, установлено ли было в ходе судебного заседания алиби подсудимого или возникшие сомнения в доказанности обвинения были истолкованы в его пользу, по делу должен быть вынесен оправдательный приговор "ввиду непричастности подсудимого к совершению преступления" (п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК). Оправдание, как, впрочем, и прекращение дела по этому основанию, в любом случае означает его полную реабилитацию, влекущую для лица равные юридические последствия, в том числе в виде обязанности государства в полной мере восстановить его нарушенные права, возместить материальный и иной вред, причиненный в результате незаконного уголовного преследования (см. комм. к ст. 53).

0

4

Статья 49

1. Такая формулировка в целом соответствует общепризнанным международно-правовым нормам, содержащимся в ст. 11 Всеобщей декларации прав человека (1948 г.) и ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, принятых генеральной Ассамблеей ООН (1966 г.).

Согласно ст. 11 Всеобщей декларации прав человека, каждый человек, обвиняемый в совершении преступления, имеет право считаться невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком путем гласного судебного разбирательства, при котором ему обеспечиваются все возможности для защиты.

Если сравнить данную формулу презумпции невиновности с зафиксированной в комментируемой статье, то окажется, что первая полнее отвечает интересам общества и личности: если международная норма гласит, что "каждый человек, обвиняемый в совершении преступления, имеет право считаться виновным", то российское законодательство закрепляет иное: "...каждый обвиняемый... считается невиновным". Норма международного права говорит о человеке как субъекте прав вообще, а российское законодательство - о человеке, поставленном в положение обвиняемого, т.е. о субъекте уголовно-процессуальных отношений.

Свою реализацию комментируемая конституционная норма нашла в ч. 2 ст. 1 УК РФ, согласно которой Уголовный кодекс РФ основывается на Конституции РФ и общепризнанных принципах и нормах международного права, а также на ст. 14 УПК РФ, которая дословно воспроизводит эту конституционную норму.

Презумпция невиновности - один из важнейших принципов уголовного процесса, способствующий охране прав личности, исключает необоснованное обвинение и осуждение. Несмотря на кажущуюся простоту, среди ученых нет единого мнения даже относительно понятия презумпции невиновности и его содержания.

2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Вина должна быть доказана органами дознания, предварительного следствия и суда. Неисполнение этого требования закона ведет к прекращению дела и оправданию подсудимого. Даже признания обвиняемым своей вины (которое раньше считалось "царицей доказательств") недостаточно для вынесения обвинительного приговора, оно может быть принято в расчет толь ко при условии, что подтверждено совокупностью доказательств.

Гарантия того, что невиновный не будет признан виновным, может быть обеспечена только при установлении истины. Поиск истины - обязанность органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. Истина должна лежать в основе обвинительного приговора.

3. Согласно ч. 3 комментируемой статьи, неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Неустранимыми считаются сомнения в случаях, когда добытые законными методами достоверные доказательства не позволяют прийти к однозначному выводу о виновности лица, а законные способы собирания доказательств исчерпаны. В основе обвинительного приговора суда должны лежать не предположения, а точно установленные факты и доказанные обстоятельства.

Реализация принципа презумпции невиновности в уголовном процессе не исключает того, что лицо, действительно совершившее преступление, может избежать уголовного наказания. Вместе с тем одним из известных постулатов римского права, применяющихся в современной юстиции, является принцип: "Лучше освободить от ответственности десять виновных, чем осудить одного невиновного".

Презумпция невиновности как объективное правовое положение не может быть опровержимой. Опровержимы лишь сведения о фактах: они (сведения) могут быть истинными или ложными, а факты либо существуют, либо нет (и не могут быть ложными, как сведения о них).

Обвинительный или оправдательный приговор в кассационном или надзорном порядке отменяется или изменяется не потому, что презумпция невиновности перестала действовать, а потому, что получили иное освещение сведения о фактах или обстоятельства, квалифицируемые как противоправные, получили иную оценку. Изменение оценки отягчающих или смягчающих наказание обстоятельств также может повлечь за собой отмену или изменение приговора. Здесь вступают в действие правила, установленные комментируемой нормой, в соответствии с которыми органы, ведущие уголовный процесс, обязаны толковать неустранимые сомнения виновности обвиняемого (подсудимого) в его пользу.

0

5

Статья 49

     1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным,
пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом
порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
     2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность.
     3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

     Комментарий к статье 49

     1. В комментируемой статье закреплено одно из важнейших положений демократического
правового государства, нашедшее свое отражение, и в ст. 11 Всеобщей декларации
прав человека, и в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических
правах, - презумпция невиновности.
     Принцип презумпции невиновности определяет характер отношений между государством,
его органами, должностными лицами и гражданами, с одной стороны, и лицом,
против которого выдвинуты обвинения в преступлении, - с другой. Хотя этот
принцип сформулирован как уголовно-процессуальный, его действие выходит за
рамки собственно уголовного процесса и требует от всех - не только от органов,
осуществляющих уголовное судопроизводство (следователя, прокурора, суда),
но и от других лиц (в сфере трудовых, жилищных и пр. отношений) - относиться
к человеку, чья вина в совершении преступления не доказана во вступившем в
законную силу приговоре, как к невиновному.
     Статья 49 Конституции текстуально относит презумпцию невиновности только
к обвиняемому, т.е. к лицу, в отношении которого вынесено постановление о
привлечении в качестве обвиняемого (ч. 1 ст. 46 УПК), однако ее положения
в равной мере относятся и к подозреваемому - лицу, задержанному по подозрению
в преступлении или до предъявления обвинения подвергнутому мере пресечения
(ст. 52 УПК).
     Обвиняемый (подозреваемый) может быть признан виновным лишь при условии,
что его вина будет доказана в предусмотренном законом порядке (т.е. надлежащими
субъектами - органом дознания, следователем, прокурором, потерпевшим; с помощью
допустимых доказательств; при соблюдении установленных законом сроков и иных
условий) и будет установлена в обвинительном приговоре суда. Вынесение в отношении
лица оправдательного приговора независимо от оснований оправдания (за отсутствием
события преступления, за отсутствием в деянии состава преступления, ввиду
недоказанности участия подсудимого в совершении преступления) - исключает
возможность поставления его невиновности под сомнение.
     Не позволяет говорить о виновности обвиняемого и вынесение в отношении
его постановления (определения) о прекращении уголовного дела ввиду истечения
сроков давности уголовного преследования, амнистии или помилования, смерти
обвиняемого, изменения обстановки, применения мер, заменяющих уголовную ответственность,
и по некоторым другим так называемым "нереабилитирующим" основаниям (п. 3,
4, 8 ст. 5; ст. 6-9 УПК РСФСР; прим. к ст. 174, 224, 218 УК и др.). Несмотря
на то что в перечисленных случаях в постановлении (определении) о прекращении
уголовного дела не содержится вывод о невиновности обвиняемого, а даже наоборот,
как бы предполагается его виновность, вынесение такого решения не должно порождать
для лица никаких негативных правовых последствий, обусловливаемых фактом совершения
преступления. Недопустимость признания лица виновным в совершении преступления
постановлением о прекращении уголовного дела была подтверждена еще в 1990
г. Заключением Комитета конституционного надзора СССР от 13 сентября 1990
г. "О несоответствии норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства,
определяющих основания и порядок освобождения от уголовной ответственности
с применением мер административного взыскания или общественного воздействия,
Конституции СССР и международным актам о правах человека" (ВВС СССР, 1990,
N 39, ст. 775).
     После вступления обвинительного приговора в законную силу презумпция
невиновности в отношении конкретного лица как бы прекращает свое действие.
Однако это характерно лишь для отношений, складывающихся вне рамок уголовного
судопроизводства. В уголовном же процессе при проверке законности и обоснованности
вступивших в законную силу приговоров принцип презумпции невиновности не утрачивает
своего значения в качестве правила, определяющего направление и порядок осуществления
правосудия: и прокурор, и суд, оценивая обоснованность сделанных в приговоре
выводов о виновности осужденного, должны исходить именно из этого принципа,
а не из презумпции истинности приговора.
     Из принципа презумпции невиновности вытекает ряд правовых последствий,
получивших закрепление в других частях ст. 49 Конституции.

     2. Одним из таких последствий является освобождение обвиняемого от обязанности
доказывать свою невиновность (ч. 2 ст. 49). Бремя доказывания в уголовном
судопроизводстве возлагается на прокурора, следователя, лицо, производящее
дознание, а по делам частного обвинения - также на потерпевшего. Как указывается
в ст. 20 УПК, суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, обязаны
принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного
исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие
обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства.
Причем эти органы и лица не вправе перелагать обязанность доказывания невиновности
на обвиняемого.
     Ненадлежащее выполнение органами, осуществляющими уголовное судопроизводство,
своей обязанности по доказыванию либо переложение ее на обвиняемого может
приводить к прекращению уголовного дела, оправданию подсудимого, отмене постановленного
обвинительного приговора, а также к мерам дисциплинарного и иного правового
воздействия в отношении виновных.
     То, что обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность означает, что
1) он не может быть понужден к даче показаний или к представлению имеющихся
в его распоряжении других доказательств; 2) признание обвиняемым своей вины
не является "царицей доказательств" и может быть положено в основу обвинения
лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся доказательств по
делу (ч. 2 ст. 77 УПК); 3) отказ от участия в доказывании не может влечь для
обвиняемого негативных последствий ни в части признания его виновным, ни в
части определения вида и меры его ответственности.
     Освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность
не лишает его права участвовать в доказывании по уголовному делу. При желании
обвиняемый может давать показания по делу, представлять другие доказательства
(документы, вещественные доказательства), ходатайствовать о принятии мер к
установлению и получению дополнительных доказательств. При этом закон не предусматривает
для обвиняемого, участвующего в представлении доказательств, ответственность
за дачу заведомо ложного показания, если, конечно, такое показание не сопряжено
с обвинением невиновного лица в совершении преступления. Обвиняемый вправе
также участвовать в доказывании, давая оценку собранным доказательствам в
своих ходатайствах и заявлениях, а также в выступлении в судебных прениях.
     Положения ч. 2 ст. 49 распространяются не только на самого обвиняемого,
но и на его законного представителя и защитника, однако лишь в той мере, в
какой эти положения исключают возможность установления для обвиняемого каких-либо
негативных последствий в связи с неэффективно осуществляемой его защитой.
Вместе с тем, в отличие от обвиняемого, его защитник - адвокат согласно ч.
6 ст. 51 УПК - не вправе отказаться от принятой на себя защиты обвиняемого
или подозреваемого.

     3. Из презумпции невиновности вытекает также правило, что неустранимые
сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого (ч. 3 ст. 49).
     Неустранимыми сомнения признаются в тех случаях, когда собранные по делу
доказательства не позволяют сделать однозначный вывод о виновности или невиновности
обвиняемого, а предоставляемые законом средства и способы собирания доказательств
исчерпаны. Когда же в процессе доказывания есть возможность устранить возникающие
сомнения, их толкование в пользу того или иного решения недопустимо - такие
сомнения должны устраняться.
     Правило о толковании сомнений может касаться лишь фактической стороны
уголовного дела: уголовно-релевантных признаков деяния (способ совершения,
мотив, цель, размер ущерба и т.д.); свойств личности обвиняемого; допустимости
и достоверности отдельных доказательств, с помощью которых устанавливаются
событие преступления и виновность конкретного лица в его совершении.
     В вопросах квалификации преступления или назначения наказания сомнения
устраняются не путем их толкования, а с помощью уяснения смысла закона или
принятия волевого решения.
     Решение, принятое в результате истолкования неустранимых сомнений в пользу
обвиняемого, имеет такое же значение и порождает такие же юридические последствия,
как если бы оно основывалось на однозначно доказанной невиновности обвиняемого.
В первую очередь это касается основного решения по уголовному делу - приговора:
независимо от того, установлено ли было в ходе судебного заседания алиби подсудимого
или возникшие сомнения в доказанности обвинения были истолкованы в его пользу,
по делу должен быть вынесен оправдательный приговор "ввиду недоказанности
участия подсудимого в совершении преступления" (п. 3 ч. 3 ст. 309 УПК). Оправдание,
как, впрочем, и прекращение дела по этому основанию, несмотря на несколько
неудачную его формулу, ставящую под сомнение невиновность обвиняемого, означает
полную его реабилитацию.

0

6

Статья 49

     1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным,
пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом
порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
     2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность.
     3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

     Комментарий к статье 49

     Одним из основных принципов правосудия является принцип презумпции невиновности,
закрепленный в ст. 49 Конституции. Прежде чем назначить наказание следует
доказать, что преступление совершено именно этим лицом.
     Изобличить преступника и доказать его вину призваны органы дознания и
предварительного следствия. При доказывании вины лицо, производившее дознание,
следователь, прокурор должны строго руководствоваться нормами Уголовно-процессуального
кодекса. Нарушение требований УПК может привести к утрате доказательств, которые
впоследствии невозможно будет восполнить. Доказательства, полученные с нарушением
закона, признаются не имеющими юридической силы, не могут быть положены в
основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, подлежащих
установлению по делу (п. 2, 3 ст. 69 УПК). При достаточности доказательств
вины органы расследования выносят постановление о привлечении лица в качестве
обвиняемого.
     Предъявляя лицу обвинение, органы расследования считают его виновным
в совершении преступления, однако вину обвиняемого они должны доказать. Обвиняемый
считается невиновным до тех пор, пока по делу не будет вынесен обвинительный
приговор суда, вступивший в законную силу. Приговор суда вступает в законную
силу по истечении срока его обжалования (опротестования), если он не был обжалован
или опротестован.
     В случае принесения кассационной жалобы (кассационного протеста) приговор,
если он не отменен, вступает в законную силу по рассмотрении вышестоящим судом.
Приговор, не подлежащий кассационному обжалованию, вступает в законную силу
с момента его провозглашения.
     Согласно ч. 2 ст. 49 Конституции запрещается возлагать на обвиняемого
обязанность доказывать свою невиновность. Суд, прокурор, следователь и лицо,
производящее дознание, не вправе перелагать обязанность доказывания на обвиняемого.
Сам обвиняемый имеет право доказывать свою невиновность, однако это только
его право, которое он может использовать для своей защиты, но не обязанность.
     Обвиняемый может давать любые показания, полностью отказаться от дачи
показаний, от ответов на отдельные вопросы. Однако ни отказ от показаний и
ответов, ни дача противоречивых или ложных показаний не являются основанием
для обвинительного приговора. Непредставление обвиняемым доказательств своей
невиновности не может рассматриваться как доказательство его виновности.
     Признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения
только тогда, когда оно подтверждено совокупностью доказательств. Обязанность
доказывания вины обвиняемого возлагается на органы расследования и прокурора.
Таким образом, не обвиняемый обязан доказать, что он невиновен, а органы уголовного
преследования обязаны доказать его виновность.
     Из презумпции невиновности вытекает и еще одно положение: всякое сомнение
толкуется в пользу обвиняемого (ч. 3 ст. 49). Это означает, что если доказательства
по делу спорны или противоречивы и возможно их различное толкование, то решение
должно быть вынесено в пользу обвиняемого.
     Правило о толковании всякого сомнения в пользу обвиняемого относится
лишь к тем сомнениям, которые не могут быть устранены после самой тщательной
проверки всех обстоятельств дела. Только неустранимые сомнения истолковываются
в пользу обвиняемого. Обвинение должно быть основано на доказанных, а не предположительных
фактах, и вывод о виновности лица в совершении преступления может быть сделан
на основании объективно и точно установленных доказательств.

0

7

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 28 октября 1996 г. No. 18-П

ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ
СТАТЬИ 6 УГОЛОВНО - ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА РСФСР
В СВЯЗИ С ЖАЛОБОЙ ГРАЖДАНИНА О.В. СУШКОВА

Конституционный Суд Российской Федерации в составе председательствующего В.И. Олейника, судей Э.М. Аметистова, Н.Т. Ведерникова, Ю.М. Данилова, В.Д. Зорькина, В.О. Лучина, В.Г. Стрекозова, с участием представителя Совета Федерации Федерального Собрания - доктора юридических наук В.И. Власова, руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями второй и третьей статьи 3, пунктом 3 части второй статьи 22, статьями 36, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности статьи 6 Уголовно - процессуального кодекса РСФСР.
Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданина О.В. Сушкова на нарушение его конституционных прав статьей 6 УПК РСФСР, примененной в конкретном уголовном деле.
Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли оспариваемая норма уголовно - процессуального закона Конституции Российской Федерации.
Заслушав сообщение судьи - докладчика Н.И. Ведерникова, объяснения представителя Совета Федерации Федерального Собрания, заключение эксперта, выступления приглашенных в заседание представителей от Верховного Суда Российской Федерации, Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Министерства юстиции Российской Федерации, Министерства внутренних дел Российской Федерации, Федерального союза адвокатов России, исследовав представленные и дополнительно полученные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации установил:
1. 15 августа 1991 года Главной военной прокуратурой в отношении гражданина О.В. Сушкова, обвинявшегося в злоупотреблении служебным положением, было прекращено уголовное дело в соответствии со статьей 6 УПК РСФСР, предусматривающей возможность прекращения уголовного дела вследствие изменения обстановки, если совершенное лицом деяние потеряло характер общественно опасного или это лицо перестало быть общественно опасным.
Не признавая себя виновным в совершении инкриминируемого ему преступления и полагая, что как самим фактом прекращения уголовного дела, так и наступившими последствиями (в том числе увольнением в запас из органов военной прокуратуры за совершение проступков, дискредитирующих звание советского офицера) были существенно нарушены его законные интересы, О.В. Сушков неоднократно обращался в органы прокуратуры с просьбой направить уголовное дело в суд для рассмотрения по существу. В удовлетворении этих жалоб ему было отказано со ссылкой на отсутствие "предусмотренных законом оснований для отмены постановления о прекращении дела по нереабилитирующим основаниям".
В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации заявитель просит признать статью 6 УПК РСФСР не соответствующей Конституции Российской Федерации, поскольку она, по его мнению, нарушает конституционный принцип презумпции невиновности, не предоставляя обвиняемому права возражать против прекращения дела и требовать его рассмотрения судом по существу.
2. В соответствии с Конституцией Российской Федерации каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (статья 49, часть 1); правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом (статья 118, часть 1); каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод и обеспечивается возможность обжаловать в суд решения и действия (или бездействие) органов государственной власти и должностных лиц (статья 46; части 1 и 2). Презумпция невиновности и право граждан на судебную защиту относятся к таким правам, которые в силу статьи 56 (часть 3) Конституции Российской Федерации не подлежат ограничению ни при каких условиях.
При решении вопроса о конституционности статьи 6 УПК РСФСР ее следует рассматривать в системной связи как с названными конституционными положениями, так и с положениями других статей УПК РСФСР, в частности статьи 13 об осуществлении правосудия по уголовным делам только судом.
Исходя из этого принятое на основании оспариваемой нормы решение о прекращении уголовного дела не подменяет собой приговор суда и, следовательно, не является актом, которым устанавливается виновность обвиняемого в том смысле, как это предусмотрено статьей 49 Конституции Российской Федерации.
Вместе с тем прекращение уголовного дела вследствие изменения обстановки хотя и предполагает (в силу части первой статьи 50 УК РСФСР) освобождение лица от уголовной ответственности и наказания, но расценивается правоприменительной практикой как основанная на материалах расследования констатация того, что лицо совершило деяние, содержавшее признаки преступления, и поэтому решение о прекращении дела не влечет за собой реабилитации лица (признания его невиновным), то есть вопрос о его виновности остается открытым.
Однако в самой статье 6 УПК РСФСР нет прямого указания на необходимость получения согласия лица на прекращение уголовного дела. При этом в практике ее применения такового согласия и не требовалось, что вело к нарушениям конституционного права на судебную защиту и презумпции невиновности.
Рассмотрение статьи 6 УПК РСФСР в системной связи с конституционными нормами, закрепляющими эти права, позволяет прийти к выводу, что уголовное дело не может быть прекращено, если лицо против этого возражает и ходатайствует о продолжении производства по делу. В этом случае производство по делу должно продолжаться в обычном порядке.
3. Уголовно - процессуальное законодательство не содержит прямого запрета на обжалование в суд постановления о прекращении уголовного дела. Препятствием к этому являлась часть пятая статьи 209 УПК РСФСР, согласно которой такие постановления могут быть обжалованы прокурору. Конституционный Суд Российской Федерации Постановлением от 13 ноября 1995 года признал эту норму в той мере, в какой она по смыслу, придаваемому ей сложившейся правоприменительной практикой, ограничивает возможность судебного обжалования постановлений о прекращении уголовного дела, не соответствующей Конституции Российской Федерации. Следовательно, положение части пятой статьи 209 УПК РСФСР не может более служить основанием для отказа в судебном обжаловании постановления о прекращении уголовного дела, в том числе и тогда, когда дело прекращено в порядке статьи 6 УПК РСФСР.
В ходе судебного заседания по данному делу представителем Верховного Суда Российской Федерации также было подтверждено, что в настоящее время практика судов общей юрисдикции сориентирована на принятие к рассмотрению жалоб на постановления о прекращении уголовных дел.
Как следует из материалов, представленных в Конституционный Суд Российской Федерации, 20 июня 1996 года Военный суд Московского гарнизона удовлетворил жалобу О.В. Сушкова, отменив Постановление Главной военной прокуратуры от 15 августа 1991 года. 4 сентября 1996 года следователем военной прокуратуры Забайкальского военного округа уголовное дело в отношении О.В. Сушкова было прекращено на основании пункта 2 статьи 5 УПК РСФСР за отсутствием в его действиях состава преступления.
Таким образом, статья 6 УПК РСФСР, как по буквальному смыслу, так и по смыслу, придаваемому ей в настоящее время судебной практикой, не препятствует судебному обжалованию решений о прекращении уголовного дела и тем самым не противоречит Конституции Российской Федерации.
На основании изложенного и руководствуясь частью первой статьи 71, статьями 72, 74, 75 и 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать статью 6 УПК РСФСР соответствующей Конституции Российской Федерации, поскольку прекращение уголовного дела вследствие изменения обстановки не означает установления виновности лица в совершении преступления, не препятствует осуществлению им права на судебную защиту и предполагает получение его согласия на прекращение уголовного дела по указанным основаниям.
2. Согласно частям первой и второй статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" настоящее Постановление является окончательным, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после его провозглашения и действует непосредственно.
3. Согласно статье 78 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" настоящее Постановление подлежит опубликованию в "Собрании законодательства Российской Федерации", "Российской газете", а также иных официальных изданиях органов государственной власти Российской Федерации. Постановление должно быть также опубликовано в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Конституционный Суд
Российской Федерации

0

8

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Именем Российской Федерации

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 24 мая 2007 г. N 7-П

ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ
АБЗАЦА ЧЕТВЕРТОГО ЧАСТИ ДВЕНАДЦАТОЙ СТАТЬИ 230
ТРУДОВОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ЗАПРОСУ
УХТИНСКОГО ГОРОДСКОГО СУДА РЕСПУБЛИКИ КОМИ

Конституционный Суд Российской Федерации в составе председательствующего - судьи А.Я. Сливы, судей Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, А.Л. Кононова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Ю.Д. Рудкина, В.Г. Стрекозова, Б.С. Эбзеева, В.Г. Ярославцева,
с участием судьи Ухтинского городского суда Республики Коми В.А. Пантелеевой, постоянного представителя Государственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации Е.Б. Мизулиной, представителя Совета Федерации - доктора юридических наук Е.В. Виноградовой, полномочного представителя Президента Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.В. Кротова,
руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, пунктом 3 части второй статьи 22, статьями 36, 74, 86, 101, 102 и 104 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации",
рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности абзаца четвертого части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации.
Поводом к рассмотрению дела явился запрос Ухтинского городского суда Республики Коми. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации оспариваемая заявителем норма абзаца четвертого части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации (в редакции Федерального закона от 30 декабря 2001 года N 197-ФЗ).
Заслушав сообщение судьи-докладчика С.П. Маврина, объяснения представителей сторон, заключение эксперта - кандидата юридических наук Н.С. Ковалевской, выступления приглашенных в заседание представителей: от Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации - В.К. Свиридова, от Федеральной службы по труду и занятости - И.И. Шкловца, от Фонда социального страхования Российской Федерации - С.В. Петровой, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации

установил:

1. В производстве Ухтинского городского суда Республики Коми находятся дело по иску граждан Л.А. Сергеевой и А.В. Сергеева к ОАО "Коминефтегеофизика" и государственному учреждению - региональному отделению Фонда социального страхования Российской Федерации по Республике Коми о выплате страховых сумм, возмещении вреда в связи с потерей кормильца и взыскании морального вреда, а также дело по иску гражданки О.А. Серединой к тому же государственному учреждению о возмещении вреда в связи с потерей кормильца.
Придя к выводу о том, что подлежащая применению в этих делах норма части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации, согласно которой несчастный случай, происшедший при совершении пострадавшим проступка, содержащего по заключению правоохранительных органов признаки уголовно наказуемого деяния, расследуется и квалифицируется как несчастный случай, не связанный с производством, с оформлением акта произвольной формы (абзац четвертый), не соответствует Конституции Российской Федерации, Ухтинский городской суд, приостановив производство по делам, направил в Конституционный Суд Российской Федерации запрос о проверке ее конституционности.
1.1. Как следует из запроса и приложенных к нему материалов, в результате дорожно-транспортных происшествий, случившихся 24 мая 2003 года и 19 декабря 2003 года соответственно, погибли возвращавшиеся из служебных командировок на принадлежавших работодателям автомобилях водитель ОАО "Коминефтегеофизика" В.А. Сергеев и водитель филиала Акционерной энергетической компании "Комиэнерго" "Центральные электрические сети" А.В. Середин, а также находившиеся с ними пассажиры. Уголовное дело, возбужденное в отношении В.А. Сергеева по признакам преступления, предусмотренного частью второй статьи 264 УК Российской Федерации (нарушение Правил дорожного движения Российской Федерации лицом, управляющим автомобилем, повлекшее по неосторожности смерть человека), было прекращено на основании пункта 4 части первой статьи 24 УПК Российской Федерации ввиду смерти подозреваемого. По тому же основанию органами предварительного расследования было отказано в возбуждении уголовного дела в отношении А.В. Середина.
Региональное отделение Фонда социального страхования Российской Федерации по Республике Коми отказало семьям погибших водителей в назначении обеспечения по страхованию, предусмотренного Федеральным законом "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний", поскольку комиссиями по расследованию несчастных случаев смерть обоих водителей была квалифицирована как наступившая в результате несчастных случаев, не связанных с производством (абзац четвертый части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации), что не позволило отнести их к категории страховых.
В запросе Ухтинского городского суда Республики Коми утверждается, что норма абзаца четвертого части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации противоречит Конституции Российской Федерации, ее статьям 19 (части 1 и 2) и 55 (части 2 и 3), поскольку, исключая из категории страховых несчастные случаи, происшедшие при совершении пострадавшим - застрахованным лицом проступка, содержащего признаки уголовно наказуемого деяния, она нарушает конституционный принцип равенства всех перед законом и судом и необоснованно ограничивает права и свободы человека и гражданина. Содержащаяся же в данной норме ссылка на заключение правоохранительных органов как юридическое основание для признания наличия в действиях пострадавшего признаков уголовно наказуемого деяния, как полагает заявитель, прямо противоречит статье 49 (часть 1) Конституции Российской Федерации, согласно которой каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.
1.2. Федеральным законом от 30 июня 2006 года "О внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации, признании не действующими на территории Российской Федерации некоторых нормативных правовых актов СССР и утратившими силу некоторых законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации" статья 230 Трудового кодекса Российской Федерации была изложена в другой редакции, а нормативные положения, содержавшиеся в части двенадцатой данной статьи, частично воспроизведены во введенной в Трудовой кодекс Российской Федерации статье 229.2, ее части шестой. Однако, несмотря на то что к началу рассмотрения настоящего дела в заседании Конституционного Суда Российской Федерации часть двенадцатая статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации в редакции, действовавшей до принятия названного Федерального закона, утратила силу, содержавшиеся в ней нормативные положения, по смыслу части второй статьи 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", подлежат проверке на соответствие Конституции Российской Федерации.
Таким образом, предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу является норма абзаца четвертого части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации (в редакции Федерального закона от 30 декабря 2001 года N 197-ФЗ), как не предполагающая в случае смерти застрахованного работника - водителя автотранспортного средства, наступившей в результате несчастного случая, происшедшего при совершении им в ходе выполнения трудовых обязанностей проступка, который по заключению правоохранительных органов содержит признаки уголовно наказуемого деяния, не признаваемого в качестве связанного с производством несчастного случая, предоставление права на обеспечение по страхованию членам его семьи, лишившимся кормильца.
2. Согласно Конституции Российской Федерации человек, его права и свободы провозглашаются высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защита - обязанностью Российской Федерации, которая как социальное государство должна направлять свою политику на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека, охрану труда и здоровья людей, обеспечение государственной поддержки семьи и установление гарантий социальной защиты для определенных групп граждан (статья 2; статья 7, части 1 и 2).
Приведенными конституционными положениями в их единстве со статьей 39 (часть 1) Конституции Российской Федерации, гарантирующей в качестве одного из основных направлений реализации социальной политики государства социальное обеспечение в случае потери кормильца, обусловливается создание системы гарантий социальной защиты населения, включая социальное обеспечение в установленных законом случаях, в том числе социальное обеспечение семьи, лишившейся кормильца, подлежавшего в качестве работника обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний.
2.1. В соответствии с Федеральным законом от 16 июля 1999 года "Об основах обязательного социального страхования", действующим в редакции Федерального закона от 5 марта 2004 года N 10-ФЗ, обязательное социальное страхование, выступая в качестве составной части государственной системы социальной защиты населения, функционирует как единая система создаваемых государством правовых, экономических и организационных мер, направленных на компенсацию или минимизацию для работающих граждан и иных категорий граждан последствий изменения их материального и (или) социального положения, возникшего вследствие наступления предусмотренных законодательством Российской Федерации социальных страховых рисков (части вторая и третья статьи 1).
Определение социальных страховых рисков, с которыми Конституция Российской Федерации связывает реализацию гражданами права на социальное обеспечение, относится к полномочиям законодателя, устанавливающего в рамках вводимого им специального правового регулирования соответствующих отношений принципы, правила и особенности различных видов социального обеспечения, включая обеспечение по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний работника, а в случае его смерти - лишившейся кормильца семьи (статья 39, части 1 и 2; статья 72, пункт "ж" части 1, Конституции Российской Федерации).
В настоящее время правовое регулирование отношений по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний осуществляется на основании норм Федерального закона от 24 июля 1998 года "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний" и Трудового кодекса Российской Федерации (глава 36 "Обеспечение прав работников на охрану труда"), имеющих целью как социальную защиту в широком смысле слова, так и социальное обеспечение застрахованных и иных указанных в законе лиц при наступлении страхового случая и тем самым - в силу статей 7 (часть 2) и 37 (часть 3) Конституции Российской Федерации - призванных способствовать не только созданию безопасных условий труда и возмещению вреда, причиненного здоровью работников, но и социальному обеспечению членов их семей в случае потери кормильца в результате происшедшего на производстве несчастного случая или профессионального заболевания.
2.2. В рамках специального правового регулирования отношений по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний федеральный законодатель определил круг субъектов, имеющих право на получение страховых выплат, виды обеспечения по страхованию, а также основания назначения страхового обеспечения и отказа в таком обеспечении, в том числе в случае смерти застрахованного лица - в отношении лишившихся кормильца членов его семьи или других указанных в законе лиц (статьи 7 и 14 Федерального закона "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний"). При этом в качестве общего основания, которое влечет возникновение обязательства страховщика осуществлять обеспечение по данному виду страхования, Федеральный закон "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний" называет страховой случай - подтвержденный в установленном порядке факт повреждения здоровья застрахованного лица, происшедший вследствие несчастного случая на производстве или профессионального заболевания (абзац девятый статьи 3 и пункт 1 статьи 7); сам же несчастный случай определяется как событие, в результате которого застрахованный получил при исполнении обязанностей по трудовому договору увечье или иное повреждение здоровья, повлекшее необходимость его перевода на другую работу, временную или стойкую утрату профессиональной трудоспособности либо смерть (абзац десятый статьи 3).
Регулируя отношения по расследованию, учету и квалификации несчастных случаев, федеральный законодатель предусмотрел в абзаце четвертом части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации норму, допускающую отказ в предоставлении обеспечения по страхованию лишившимся кормильца членам семьи застрахованного, смерть которого наступила в результате несчастного случая, происшедшего при совершении им проступка, содержащего по заключению правоохранительных органов признаки уголовно наказуемого деяния.
По смыслу, придаваемому данной норме правоприменительной практикой, такого рода заключение в большинстве случаев означало признание того, что работник, действия которого содержат, по мнению правоохранительных органов, признаки уголовно наказуемого деяния, в момент причинения ущерба своему здоровью или жизни не исполнял свои трудовые обязанности, в силу чего происшедший с ним несчастный случай не признавался связанным с производством комиссиями по расследованию несчастных случаев, государственными инспекторами труда, региональными отделениями Фонда социального страхования Российской Федерации и судебными органами. По этой причине члены семьи застрахованного лица не приобретали право на получение предусмотренных пунктом 2 статьи 7 Федерального закона "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний" страховых выплат в связи с потерей кормильца.
Вместе с тем применительно к делам, послужившим поводом для обращения суда общей юрисдикции в Конституционный Суд Российской Федерации, необходимо учитывать, что, поскольку пострадавшими оказались водители, которые управляли автомобилем по заданию работодателя, фактически они исполняли свои трудовые обязанности, даже если управление автомобилем было сопряжено с совершением действий, содержащих, по мнению правоохранительных органов, признаки уголовно наказуемого деяния.
Таким образом, по общему правилу, несчастный случай, приведший к гибели работника - водителя автотранспортного средства, действовавшего по заданию работодателя и тем самым исполнявшего свои трудовые обязанности, не может быть признан не связанным с производством, вследствие чего членам семьи этого работника, подлежавшего обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве, должно быть предоставлено обеспечение по страхованию, выполняющее в данной ситуации функцию социального обеспечения по случаю потери кормильца (статья 39, часть 1, Конституции Российской Федерации), если к тому нет иных препятствий, в частности предусмотренных пунктом 2 статьи 14 Федерального закона "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний", устанавливающим, что не подлежит возмещению вред, возникший вследствие умысла застрахованного.
2.3. Осуществляя правовое регулирование отношений по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, федеральный законодатель вправе предусматривать определенные отрицательные последствия для лиц, претендующих на обеспечение по страхованию, при наличии умысла на причинение вреда собственному здоровью или жизни, - статья 19 Конституции Российской Федерации, провозглашающая равенство прав и свобод человека и гражданина, не может рассматриваться как гарантирующая равенство прав лица, пострадавшего в результате обстоятельств, признаваемых Федеральным законом "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний" страховым случаем, и лица, пострадавшего в результате не признаваемого страховым случаем умышленного причинения вреда своему здоровью.
В силу этого федеральный законодатель, исходя из природы и целей данного вида страхования, вправе вводить ограничения права на обеспечение по страхованию как для самого застрахованного, так и для иных указанных в законе лиц в том случае, когда причиненный здоровью или жизни застрахованного лица вред стал следствием его умысла, что само по себе не означает нарушение конституционного принципа равенства граждан перед законом и несоразмерное ограничение их прав и свобод. Однако при этом правовые нормы, которые будут положены в основу правоприменительных решений, включая судебные, должны быть точными и конкретными, с тем чтобы участники соответствующих правоотношений могли в разумных пределах предвидеть последствия своего поведения и быть уверенными в неизменности своего официально признанного статуса, приобретенных прав, действенности их государственной защиты (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 29 января 2004 года N 2-П).
3. Положения части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации направлены на отграничение преступного поведения работника от исполнения им трудовых обязанностей и тем самым - на исключение из содержания трудовой функции его неправомерных действий, выразившихся в совершении уголовно наказуемого деяния, что не должно служить препятствием для достижения социально значимых целей правового регулирования отношений по обязательному социальному страхованию, в частности такой, как социальное обеспечение членов семьи работника, лишившихся кормильца в результате несчастного случая на производстве.
Исходя из этого несчастный случай, происшедший при отсутствии умысла пострадавшего, который исполнял свои трудовые обязанности, должен, по общему правилу, признаваться юридическим фактом, достаточным для предоставления в случае смерти этого лица обеспечения по страхованию лишившимся кормильца членам его семьи, что позволило бы возместить им утрату средств к существованию. По смыслу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированной в Определении от 1 декабря 2005 года N 460-О, принцип полноты и гарантированности возмещения причиненного вреда, закрепленный в Федеральном законе "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний", предполагает в случае смерти застрахованного приобретение и реализацию лишившимися кормильца членами его семьи права на получение в полном объеме всех полагающихся страховых выплат.
3.1. Абзац четвертый части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации, по своему буквальному смыслу, связывает приобретение и реализацию членами семьи застрахованного лица права на социальное обеспечение по случаю потери кормильца с оценкой правоохранительными органами его поведения как уголовно наказуемого, а не с фактом исполнения им своих трудовых обязанностей и не с наличием или отсутствием у него умысла на причинение вреда своей жизни или здоровью.
Между тем при решении вопроса о предоставлении соответствующего страхового возмещения данное нормативное положение не может применяться изолированно от других нормативных положений, которыми определяются понятие и перечень несчастных случаев, подлежащих расследованию и учету (статья 227 Трудового кодекса Российской Федерации), понятие страхового случая (статья 3 Федерального закона "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний"), устанавливаются гарантии возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью застрахованного (статья 14 Федерального закона "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний").
3.2. Несчастный случай, о котором идет речь в абзаце четвертом части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации, признается не связанным с производством вне зависимости от наличия или отсутствия у потерпевшего умысла на причинение вреда своему здоровью или жизни. Поэтому даже при отсутствии такого умысла у работника, совершившего проступок, содержащий по заключению правоохранительных органов признаки уголовно наказуемого деяния, в случае его смерти право на обеспечение по страхованию членам его семьи, лишившимся кормильца, не предоставляется.
Что касается случаев смерти работника - водителя автотранспортного средства, то правоохранительные органы, формулируя в соответствующих актах заключение о характере действий пострадавшего, фактически оценивают лишь внешние признаки его поведения (действий или бездействия), поскольку в силу пункта 4 части первой статьи 24 УПК Российской Федерации установление в предусмотренном законом порядке наличия в этих действиях (бездействии) вины, в том числе в форме умысла, невозможно. Такое заключение, по сути, представляет собой лишь предположение об уголовной наказуемости действий (бездействия) пострадавшего, опирающееся на данные о наличии признаков, относящихся только к объективной стороне данного деяния, которых в любом случае недостаточно для принятия решения о наличии в действиях (бездействии) водителя автотранспортного средства состава преступления в целом как единственно надлежащего основания для вывода об уголовной наказуемости его действий (бездействия) (статья 8 УК Российской Федерации).
В силу этого заключение правоохранительных органов всегда оставляет неустранимые сомнения в виновности работника в случае его гибели и, следовательно, не может предопределять решение вопросов о признании несчастного случая связанным или не связанным с производством и об отказе в предоставлении обеспечения по страхованию лишившимся кормильца членам его семьи. Такие сомнения могут быть устранены только судом. При отсутствии же судебного акта, которым устанавливались бы все признаки состава преступления в действиях погибшего в результате несчастного случая водителя автотранспортного средства или его умысел на причинение вреда своей жизни, не устраненные заключением правоохранительных органов сомнения в уголовной наказуемости его действий или в наличии умысла на их совершение необходимо толковать в пользу пострадавшего (статья 49, часть 3, Конституции Российской Федерации).
Следовательно, одно лишь заключение правоохранительных органов о наличии в действиях пострадавшего признаков уголовно наказуемого деяния не предполагает безусловное признание несчастного случая не связанным с производством. По смыслу же положений части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации в системной связи с его статьей 227 и статьями 3 и 14 Федерального закона "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний", комиссия, наделенная полномочием расследовать несчастный случай и соответствующим образом квалифицировать его, обязана основывать свое решение на полном и всестороннем выяснении всех фактических обстоятельств и исследовании всех необходимых материалов.
3.3. Таким образом, абзац четвертый части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации не препятствует признанию связанным с производством несчастного случая, происшедшего при совершении застрахованным работником - водителем автотранспортного средства в ходе выполнения трудовых обязанностей проступка, содержащего по заключению правоохранительных органов признаки уголовно наказуемого деяния, и, следовательно, не предполагает отказ - без принятия о том судебного решения с учетом всех обстоятельств дела - в предоставлении обеспечения по страхованию лишившимся кормильца членам семьи этого работника в соответствии с нормами Федерального закона "Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний", а потому не может рассматриваться как нарушающий права, гарантированные статьями 19 (часть 1) и 39 (часть 1) Конституции Российской Федерации, и противоречащий ее статье 55 (части 2 и 3).
Исходя из изложенного и руководствуясь статьей 6, частями первой и второй статьи 71, статьями 72, 74, 75, 79, 87 и 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать абзац четвертый части двенадцатой статьи 230 Трудового кодекса Российской Федерации (в редакции Федерального закона от 30 декабря 2001 года) не противоречащим Конституции Российской Федерации в той мере, в какой содержащееся в нем нормативное положение не предполагает отказ - без принятия о том судебного решения с учетом всех обстоятельств дела - в предоставлении обеспечения по страхованию лишившимся кормильца членам семьи застрахованного работника - водителя автотранспортного средства, смерть которого наступила в результате несчастного случая, происшедшего при совершении им в ходе выполнения трудовых обязанностей проступка, содержащего по заключению правоохранительных органов признаки уголовно наказуемого деяния.
Конституционно-правовой смысл указанного нормативного положения, выявленный в настоящем Постановлении, является общеобязательным и исключает любое иное его истолкование в правоприменительной практике.
2. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.
3. Согласно статье 78 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в "Российской газете" и "Собрании законодательства Российской Федерации". Постановление должно быть опубликовано также в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Председатель
Конституционного Суда
Российской Федерации
В.Д.ЗОРЬКИН

Судья-секретарь
Конституционного Суда
Российской Федерации
Ю.М.ДАНИЛОВ

0

9

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Именем Российской Федерации

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 28 июня 2007 г. N 8-П

ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ
СТАТЬИ 14.1 ФЕДЕРАЛЬНОГО ЗАКОНА "О ПОГРЕБЕНИИ
И ПОХОРОННОМ ДЕЛЕ" И ПОЛОЖЕНИЯ О ПОГРЕБЕНИИ ЛИЦ, СМЕРТЬ
КОТОРЫХ НАСТУПИЛА В РЕЗУЛЬТАТЕ ПРЕСЕЧЕНИЯ СОВЕРШЕННОГО
ИМИ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОГО АКТА, В СВЯЗИ С ЖАЛОБОЙ ГРАЖДАН
К.И. ГУЗИЕВА И Е.Х. КАРМОВОЙ

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, Г.А. Жилина, С.М. Казанцева, М.И. Клеандрова, А.Л. Кононова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, Ю.Д. Рудкина, Н.В. Селезнева, А.Я. Сливы, В.Г. Стрекозова, О.С. Хохряковой, Б.С. Эбзеева, В.Г. Ярославцева,
с участием представителей граждан К.И. Гузиева и Е.Х. Кармовой - адвокатов Л.Х. Дороговой и Т.Н. Псомиади, постоянного представителя Государственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации Е.Б. Мизулиной, представителя Совета Федерации - доктора юридических наук Е.В. Виноградовой, полномочного представителя Президента Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.В. Кротова, полномочного представителя Правительства Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.Ю. Барщевского,
руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 74, 86, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации",
рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности статьи 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта.
Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба граждан К.И. Гузиева и Е.Х. Кармовой на нарушение конституционных прав и свобод статьей 14.1 Федерального закона от 12 января 1996 года "О погребении и похоронном деле" (в редакции Федерального закона от 11 декабря 2002 года N 170-ФЗ) и Положением о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта (утверждено Постановлением Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 года N 164, с изменениями, внесенными Постановлением Правительства Российской Федерации от 14 июля 2006 года N 425). Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации оспариваемые в жалобе нормативные положения, примененные в делах заявителей.
Заслушав сообщение судьи-докладчика Ю.Д. Рудкина, объяснения представителей сторон, выступления приглашенных в заседание представителей: от Министерства юстиции Российской Федерации - заместителя Министра юстиции Российской Федерации В.И. Колесникова, от Министерства внутренних дел Российской Федерации - Н.С. Тузлуковой, от Федеральной службы безопасности Российской Федерации - М.Р. Чарыева, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации

установил:

1. Согласно статье 14.1 Федерального закона от 12 января 1996 года "О погребении и похоронном деле" (в редакции Федерального закона от 11 декабря 2002 года N 170-ФЗ) погребение лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с их участием в террористической деятельности прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения данной террористической акции, осуществляется в порядке, установленном Правительством Российской Федерации; тела указанных лиц для захоронения не выдаются, и о месте их захоронения не сообщается.
Исходя из этих предписаний Правительство Российской Федерации Постановлением от 20 марта 2003 года N 164 (с изменениями, внесенными Постановлением от 14 июля 2006 года N 425) утвердило Положение о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта. В соответствии с названным Положением, распространяющимся на лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с участием в террористической деятельности прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения совершенного ими террористического акта (пункт 2), погребение указанных лиц осуществляется по месту наступления смерти специализированными службами по вопросам похоронного дела (пункт 3); определение места погребения осуществляется с учетом ограничений, предусмотренных Федеральным законом "О погребении и похоронном деле" (пункт 4); для осуществления погребения должностное лицо, проводящее предварительное следствие, направляет в соответствующую специализированную службу по вопросам похоронного дела необходимые сопроводительные документы, в том числе копию постановления о прекращении уголовного дела и (или) уголовного преследования в отношении лиц, указанных в пункте 2, а в орган загса по последнему месту постоянного жительства лица - заявление о смерти (пункт 5); специализированная служба по вопросам похоронного дела составляет акт о произведенном погребении, который направляется должностному лицу, проводящему предварительное следствие, и подлежит приобщению к уголовному делу (пункт 8); должностное лицо, проводящее предварительное следствие, направляет родственникам лиц, указанных в пункте 2, уведомление о том, в какой орган загса им надлежит обратиться за получением свидетельства о смерти (пункт 6); родственникам также могут предоставляться копии документа о смерти, выданного медицинской организацией, и акта патолого-анатомического вскрытия (если оно производилось), а также передаваться личные вещи лица, не подлежащие изъятию (пункт 7).
Обратившиеся в Конституционный Суд Российской Федерации граждане К.И. Гузиев и Е.Х. Кармова утверждают, что статья 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и Положение о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, лишают их права на соблюдение религиозных и ритуальных обрядов в соответствии с национальными обычаями, умаляют достоинство погибших и их родственников, допускают признание лица виновным в совершении преступления без судебной процедуры и тем самым нарушают права и свободы человека и гражданина, гарантированные Конституцией Российской Федерации, в том числе ее статьями 21, 28, 45, 46, 49 и 55.
1.1. Постановлением следователя по особо важным делам отдела по расследованию уголовных дел в сфере федеральной безопасности Главного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации в Южном федеральном округе от 13 октября 2005 года по факту нападения на здания Министерства внутренних дел Кабардино-Балкарской Республики и нескольких отделов внутренних дел, а также на другие объекты города Нальчика, в результате которого погибли сотрудники правоохранительных органов и гражданские лица, было возбуждено уголовное дело по признакам преступлений, предусмотренных пунктами "е", "з" части второй статьи 105 "Убийство", частью третьей статьи 205 "Терроризм", частью второй статьи 209 "Бандитизм" и статьей 317 "Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа" УК Российской Федерации.
В период проведения предварительного расследования заявители по настоящему делу К.И. Гузиев и Е.Х. Кармова в числе других граждан, родственники которых, по данным следствия, принимали участие в террористическом акте и погибли в результате его пресечения, обращались с просьбами о выдаче тел для захоронения, в чем им было отказано Главным управлением Генеральной прокуратуры Российской Федерации в Южном федеральном округе со ссылкой на статью 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле". Жалобы заявителей на этот отказ были отклонены Нальчикским городским судом и Верховным судом Кабардино-Балкарской Республики на том основании, что действующим законодательством установлен особый порядок захоронения лиц, чья смерть наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, и что к моменту рассмотрения жалоб производство по уголовному делу не завершено и роль погибших в имевших место преступлениях окончательно не определена. В дальнейшем органы предварительного следствия пришли к выводу о том, что причастность к совершению террористического акта ряда лиц, погибших в ходе отражения нападения, в том числе сыновей заявителей - Р.К. Гузиева и М.Н. Кармова, полностью подтверждена, и в соответствии с пунктом 4 части первой статьи 24 и пунктом 2 части первой статьи 27 УПК Российской Федерации Постановлениями от 13 апреля 2006 года уголовное преследование в отношении каждого из них было прекращено в связи с их смертью.
Постановлениями судей Нальчикского городского суда от 5 марта 2007 года и от 28 мая 2007 года, принятыми по жалобам заявителей, указанные Постановления следователя признаны незаконными, вынесенными с нарушением принципов состязательности и презумпции невиновности, а на органы прокуратуры возложена обязанность устранить допущенные нарушения. Прокурор города Нальчика, в свою очередь, обжаловал эти судебные Постановления в кассационном порядке, и в настоящее время его представления находятся на рассмотрении судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда Кабардино-Балкарской Республики. Однако, как следует из представленных в Конституционный Суд Российской Федерации материалов, еще 15 мая 2006 года на основании постановлений следователя о прекращении уголовного преследования в отношении лиц, чья смерть наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, в том числе Р.К. Гузиева и М.Н. Кармова, было принято решение об их погребении, а 22 июня 2006 года их тела кремированы.
1.2. В силу частей третьей и четвертой статьи 3 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", согласно которым Конституционный Суд Российской Федерации решает исключительно вопросы права и при осуществлении конституционного судопроизводства воздерживается от установления и исследования фактических обстоятельств во всех случаях, когда это входит в компетенцию других судов или иных органов, Конституционный Суд Российской Федерации в настоящем деле не проверяет обстоятельства, связанные с вынесением правоприменительных решений в отношении Р.К. Гузиева и М.Н. Кармова, поскольку такая проверка составляет компетенцию соответствующих судов общей юрисдикции.
Предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу являются, таким образом, взаимосвязанные нормы статьи 14.1 Федерального закона от 12 января 1996 года "О погребении и похоронном деле" (в редакции Федерального закона от 11 декабря 2002 года N 170-ФЗ) и Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта (утверждено Постановлением Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 года N 164, с изменениями, внесенными Постановлением Правительства Российской Федерации от 14 июля 2006 года N 425), предусматривающие, что погребение лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с их участием в террористической деятельности прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения совершенного ими террористического акта, осуществляется в особом порядке специализированными службами по вопросам похоронного дела, а тела указанных лиц для захоронения не выдаются и о месте их захоронения не сообщается.
2. В Российской Федерации как демократическом правовом государстве человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина обязанностью государства; права и свободы человека и гражданина признаются и гарантируются согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации, являются непосредственно действующими, определяют смысл, содержание и применение законов и обеспечиваются правосудием (статьи 1, 2, 17 и 18 Конституции Российской Федерации).
Право человека быть погребенным после смерти согласно его волеизъявлению, с соблюдением обычаев и традиций, религиозных и культовых обрядов вытекает из Конституции Российской Федерации, ее статей 21, 22, 28 и 29, гарантирующих охрану достоинства личности, право на свободу и личную неприкосновенность, свободу совести и вероисповедания, свободу мысли и слова, мнений и убеждений, и соответствующих общепризнанных принципов и норм международного права, которые в силу статьи 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации являются составной частью правовой системы Российской Федерации и имеют приоритет перед внутренним законодательством.
Так, Конституция Российской Федерации гарантирует каждому свободу совести, свободу вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними (статья 28). Данное положение корреспондирует пункту 1 статьи 18 Международного пакта о гражданских и политических правах, согласно которому каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии, включая свободу иметь или принимать религию или убеждения по своему выбору и свободу исповедовать свою религию и убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком, в отправлении культа, выполнении религиозных и ритуальных обрядов и учений. Аналогичная норма содержится в Конвенции о защите прав человека и основных свобод (пункт 1 статьи 9).
Согласно статье 21 Конституции Российской Федерации достоинство личности охраняется государством (часть 1); никто не должен подвергаться унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию (часть 2). Эти положения корреспондируют предписаниям статьи 1 Всеобщей декларации прав человека, согласно которой все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах, а также статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод о том, что никто не должен подвергаться бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию.
В силу приведенных положений каждый человек имеет право на уважение окружающих, достоинство личности подлежит защите в качестве общего условия осуществления всех иных прав и свобод, независимо от фактического социального положения человека, и предопределяет недопустимость произвольного вмешательства в сферу автономии личности. Охраняя достоинство личности, государство обязано не только воздерживаться от контроля над личной жизнью человека и от вмешательства в нее, но и создавать в рамках установленного правопорядка такой режим, который позволил бы каждому следовать принятым традициям и обычаям - национальным и религиозным. В частности, оно должно гарантировать достойное отношение к памяти человека, т.е. обеспечивать человеку возможность рассчитывать на то, что и после смерти его личные права будут охраняться, а государственные органы, официальные и частные лица - воздерживаться от посягательства на них.
Как вытекает из правовой позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в Определении от 4 декабря 2003 года N 459-О, права на охрану достоинства личности и на личную неприкосновенность (статья 21, часть 1; статья 22, часть 1, Конституции Российской Федерации), равно как и право на свободу убеждений (статья 29, части 1 и 3, Конституции Российской Федерации), в том числе, следовательно, убеждений, касающихся обрядов погребения, исключают незаконное воздействие на человека как в физическом, так и в психическом смысле и - поскольку понятием "физическая неприкосновенность" охватывается не только прижизненный период существования человеческого организма - служат необходимой предпосылкой для создания правовых гарантий охраны не только тела умершего человека, но и памяти о нем, достойного отношения к умершему, выражающегося, в частности, в обрядовых действиях по погребению.
Исходя из этого Федеральным законом "О погребении и похоронном деле", регулирующим отношения, связанные с погребением умерших, на территории Российской Федерации каждому человеку после смерти гарантируется погребение с учетом его волеизъявления и пожелания родственников (статья 1). Данный Федеральный закон закрепляет право на отправление обрядов при захоронении тела после смерти человека согласно его пожеланию быть погребенным на том или ином месте, по тем или иным обычаям или традициям, рядом с теми или иными ранее умершими (статья 3, пункт 1 статьи 5), при этом достойное отношение к телу умершего должно выражаться в действиях, полностью соответствующих его волеизъявлению (а при отсутствии такового - согласно воле родственников), если не возникли обстоятельства, при которых исполнение волеизъявления умершего невозможно, либо иное не установлено законодательством Российской Федерации (пункт 2 статьи 5).
3. Предусмотренные рассматриваемыми в настоящем деле нормативными положениями меры применяются в отношении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, преследуемого в соответствии с законодательством Российской Федерации как особо тяжкое преступление против общественной безопасности. Статьей 205 УК Российской Федерации террористический акт определяется как совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях воздействия на принятие решения органами власти или международными организациями, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях (часть первая). Аналогичным образом террористический акт определяется в пункте 3 статьи 3 Федерального закона от 6 марта 2006 года "О противодействии терроризму" (в редакции Федерального закона от 27 июля 2006 года N 153-ФЗ).
Подтверждая настоятельную необходимость всеми средствами бороться с терроризмом во всех его формах и проявлениях, создающим серьезную и возрастающую угрозу осуществлению прав человека, общественной безопасности, социальному и экономическому развитию государств, снижающим уровень стабильности в мире, Совет Безопасности ООН в Резолюции 1624 (2005), принятой 14 сентября 2005 года на уровне глав государств и имеющей обязательную силу, подчеркивает значимость принятия на национальном и международном уровнях соответствующих мер для защиты права на жизнь. Глобальная контртеррористическая стратегия ООН, принятая Генеральной Ассамблеей ООН (Резолюция 60/288 от 8 сентября 2006 года), призывает государства - члены ООН прилагать усилия к принятию в случае необходимости, в зависимости от обстоятельств и в соответствии с обязательствами по международному праву таких мер, которые требуются для запрещения по закону подстрекательства к совершению террористического акта или актов и недопущения такого поведения (пункт 4 раздела 1 Плана действий).
3.1. Установленные статьей 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и Положением о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, меры являются, по сути, определенными ограничениями прав и свобод, гарантированных статьями 21 (часть 1), 22 (часть 1), 28 и 29 (части 1 и 3) Конституции Российской Федерации, и как таковые могут признаваться допустимыми лишь при условии, что они отвечают конституционным критериям, т.е., согласно статье 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, необходимы в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.
Из Международного пакта о гражданских и политических правах следует, что право на свободу религии подлежит лишь таким ограничениям, которые установлены законом и необходимы для охраны общественной безопасности, порядка, здоровья и морали, равно как и основных прав и свобод других лиц (пункт 3 статьи 18). В соответствии с пунктом 2 статьи 9 Конвенции о защите прав человека и основных свобод право на свободу мысли, совести и религии (а следовательно, свобода соблюдения религиозных и ритуальных обрядов) подлежит лишь таким ограничениям, которые установлены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах общественной безопасности, для охраны общественного порядка, здоровья или нравственности или для защиты прав и свобод других лиц.
По смыслу приведенных норм Конституции Российской Федерации и международно-правовых актов, вводимое законодателем ограничение прав и свобод, как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, должно отвечать требованиям справедливости, быть необходимым и соразмерным конституционно значимым целям; обеспечивая баланс конституционно защищаемых ценностей и интересов, оно вместе с тем не должно посягать на само существо права и приводить к утрате его основного содержания. Данные требования связывают волю законодателя при введении ограничений прав и свобод, обусловленных в том числе необходимостью борьбы с такой опасной угрозой для человечества, как терроризм.
В соответствии с Резолюцией Совета Безопасности ООН 1624 (2005) от 14 сентября 2005 года и Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 60/158 от 16 декабря 2005 года "Защита прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом" государства в борьбе с терроризмом должны соблюдать обязательства по международному праву, касающемуся прав человека, международному беженскому и гуманитарному праву, и прилагать усилия по обеспечению уважения и защиты достоинства людей и их основных свобод, а также демократической практики и законности.
Вместе с тем интересы пресечения терроризма, его общей и специальной превенции, ликвидации последствий террористических актов, сопряженных с возможностью массовых беспорядков, столкновений различных этнических групп, эксцессов между родственниками лиц, причастных к террористическим актам, населением и правоохранительными органами, угрозой жизни и здоровью людей, могут обусловливать в определенных конкретно-исторических условиях установление особого правового регулирования погребения лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с участием в террористической деятельности прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения террористического акта, как это предусматривается статьей 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле". Ее положения логически связаны с содержанием пункта 4 Рекомендации 1687 (2004) от 23 ноября 2004 года Парламентской Ассамблеи Совета Европы "Борьба с терроризмом средствами культуры", в котором подчеркивается, что экстремистская интерпретация элементов той или иной культуры или религии, таких как героическая мученическая смерть, самопожертвование, апокалипсис или священная война, а также светских идеологий (националистических и революционных) также может использоваться для оправдания террористических актов.
3.2. Минимизация информационного и психологического воздействия, оказанного на население террористическим актом, в том числе ослабление его агитационно-пропагандистского эффекта, является одним из необходимых способов защиты общественной безопасности, нравственности, здоровья, прав и законных интересов граждан, т.е. преследует именно те цели, с которыми Конституция Российской Федерации и международно-правовые документы связывают допустимость ограничения соответствующих прав и свобод.
Захоронение лица, принимавшего участие в террористическом акте, в непосредственной близости от могил жертв его действий, совершение обрядов захоронения и поминовения с отданием почестей как символу, как объекту поклонения, с одной стороны, служат пропаганде идей террора, а с другой - оскорбляют чувства родственников жертв этого акта и создают предпосылки для нагнетания межнациональной и религиозной розни.
В конкретных условиях, сложившихся в Российской Федерации в результате совершения серии террористических актов, повлекших многочисленные человеческие жертвы, вызвавших широкий негативный общественный резонанс и оказавших огромное влияние на массовое общественное сознание, выдача родственникам для захоронения тел лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, способна создать угрозу общественному порядку и общественному спокойствию, правам и законным интересам других лиц, их безопасности, в том числе привести к разжиганию ненависти, спровоцировать акты вандализма, насильственные действия, массовые беспорядки и столкновения, что может повлечь за собой новые жертвы, а места захоронений участников террористических актов могут стать местами культового поклонения отдельных экстремистски настроенных лиц, будут использоваться ими в качестве средства пропаганды идеологии терроризма и вовлечения в террористическую деятельность.
При таких обстоятельствах федеральный законодатель был вправе ввести особый порядок погребения лиц, чья смерть наступила в результате пресечения террористического акта, участниками которого они являлись. Такая мера сама по себе допустима, поскольку в сложившихся в Российской Федерации условиях борьбы с терроризмом преследует конституционно защищаемые цели и является необходимой для обеспечения общественного спокойствия и общественной безопасности, охраны общественного порядка, здоровья и нравственности, защиты прав и свобод других лиц.
При этом, однако, реализация особого порядка погребения лиц, указанных в статье 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле", не должна приводить к умалению достоинства личности, что предполагает обязанность государства принять необходимые меры для того, в частности, чтобы погребение осуществлялось в соответствии с обычаями и традициями, а именно посредством предания тел (останков) умерших земле (захоронение в могилу, склеп) или огню (кремация с последующим захоронением урны с прахом), по возможности индивидуально и чтобы этому предшествовало соблюдение всех требований относительно установления личности погибшего (при невозможности - предоставления идентификационных данных), времени, места и причины смерти.
4. Согласно Конституции Российской Федерации каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (статья 49, часть 1); правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом (статья 118, часть 1); каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод (статья 46, часть 1).
Названные конституционные нормы, равно как и конкретизирующие их предписания статей 8 и 14 УПК Российской Федерации, а также нормы пункта 4 части первой статьи 24 и пункта 2 части первой статьи 27 данного Кодекса, предусматривающие обязательность прекращения уголовного дела или уголовного преследования ввиду смерти подозреваемого или обвиняемого, за исключением случаев, когда производство по уголовному делу необходимо для реабилитации умершего, не позволяют следователю признавать виновным лицо, уголовное дело или уголовное преследование в отношении которого прекращается в связи с его смертью. В таком случае вынесенное следователем постановление о прекращении уголовного дела или уголовного преследования не подменяет собой приговор суда и, следовательно, не является актом, которым устанавливается виновность умершего в том смысле, как это предполагается статьей 49 Конституции Российской Федерации.
Исходя из приведенной правовой позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской Федерации применительно к нормам, регламентирующим прекращение уголовного дела, в Постановлении от 28 октября 1996 года N 18-П и Определении от 11 июля 2002 года N 205-О, особый порядок погребения и отказ в выдаче тел лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с их участием в террористическом акте прекращено из-за их смерти, введенные статьей 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и Положением о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, по своей природе не могут расцениваться как уголовно-правовая санкция, назначаемая по приговору суда.
Такой порядок погребения, применяемый исключительно в отношении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения их действий, преследуемых по уголовному закону как особо тяжкое преступление, по существу, выступает в качестве специальной превентивной меры по предотвращению терроризма, использование которой сопряжено с определенным ограничением права на погребение в соответствии с религиозными и ритуальными обычаями и традициями, гарантированного Федеральным законом "О погребении и похоронном деле" и находящегося под защитой Конституции Российской Федерации (статья 17, часть 1; статьи 21, 22 и 28; статья 29, части 1 и 3; статья 46; статья 55, часть 3), а также Конвенции о защите прав человека и основных свобод (статьи 6 и 9) и Международного пакта о гражданских и политических правах (статьи 14 и 18).
Вместе с тем рассматриваемые в настоящем деле нормативные положения ставят отказ в выдаче тел и применение особого порядка погребения лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, в непосредственную зависимость от результатов уголовного преследования в отношении этих лиц, т.е. связывают наступление указанных последствий с наличием доказательств, полученных в ходе расследования по уголовному делу и подтверждающих участие лица в совершении террористического акта - действий, преследуемых по уголовному закону.
Этим обусловливается необходимость предоставления заинтересованным лицам конкретных гарантий, которые позволяли бы защитить честь и достоинство личности в случаях их умаления, в том числе предоставление возможности обжалования в судебном порядке соответствующих действий (бездействия) и решений следователя и прокурора, включая постановления об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении, а равно иных решений и действий (бездействия), которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам, что позволило бы реализовать в полном объеме закрепленное статьей 46 (части 1 и 2) Конституции Российской Федерации право на судебную защиту как гарантию всех других конституционных прав и свобод и тем самым обеспечивало бы эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости.
4.1. Конституционный Суд Российской Федерации, рассматривая вопросы, связанные с обеспечением права на защиту в уголовном судопроизводстве, сформулировал правовые позиции, в соответствии с которыми ограничение права на судебное обжалование действий и решений, затрагивающих права и законные интересы граждан, на том лишь основании, что эти граждане не были признаны в установленном порядке участниками производства по уголовному делу, нарушает конституционное право на судебную защиту; обеспечение гарантируемых Конституцией Российской Федерации прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве, включая право на судебную защиту, обусловлено не формальным признанием лица тем или иным участником производства по уголовному делу, а наличием определенных сущностных признаков, характеризующих фактическое положение этого лица как нуждающегося в обеспечении соответствующего права (Постановления от 23 марта 1999 года N 5-П и от 27 июня 2000 года N 11-П, определения от 22 января 2004 года N 119-О и от 21 декабря 2004 года N 465-О).
Именно такой подход нашел отражение в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации, предоставляющем право обжалования действий (бездействия) и решений органов и лиц, осуществляющих предварительное расследование, прокурора и суда не только участникам уголовного судопроизводства, но и иным лицам - в той части, в какой производимые процессуальные действия и принимаемые процессуальные решения затрагивают их интересы (статьи 19, 123 - 127).
4.2. По смыслу статьи 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, во взаимосвязи с пунктом 4 части первой статьи 24 и пунктом 2 части первой статьи 27 УПК Российской Федерации, вынесенное в связи со смертью соответствующего лица постановление следователя о прекращении уголовного дела о преступлении, предусмотренном статьей 205 УК Российской Федерации, влечет не только прекращение уголовного преследования в отношении этого лица, но и отказ в выдаче его тела родственникам и применение особого порядка захоронения, т.е. специальных мер, ограничивающих конституционные права и свободы.
Обеспечивая по жалобам лиц, чьи интересы затрагиваются таким постановлением, защиту их прав и свобод, суд - в силу статьи 46 Конституции Российской Федерации, предполагающей не только право каждого на обращение за защитой своих прав и свобод в судебном порядке, но и обязанность суда рассмотреть заявленные требования по существу, - должен проверить законность и обоснованность принятого следователем решения, наличие доказательств участия лица в террористическом акте, установить отсутствие реабилитирующих оснований для прекращения уголовного дела и тем самым оценить правомерность применения вытекающих из этого решения ограничительных мер. При этом суд обязан исходить из необходимости обеспечения заинтересованным лицам гарантируемых Конституцией Российской Федерации доступа к правосудию и судебной защиты в полном объеме с учетом предписаний статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, как она понимается Европейским Судом по правам человека. До вступления принятого судом решения в законную силу тела (останки) погибших не могут быть погребены.
Исходя из изложенного и руководствуясь статьей 6, частями первой и второй статьи 71, статьями 72, 74, 75, 79 и 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать не противоречащими Конституции Российской Федерации взаимосвязанные нормы статьи 14.1 Федерального закона от 12 января 1996 года "О погребении и похоронном деле" (в редакции Федерального закона от 11 декабря 2002 года N 170-ФЗ) и Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта (утверждено Постановлением Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 года N 164, с изменениями, внесенными Постановлением Правительства Российской Федерации от 14 июля 2006 года N 425), поскольку в системе действующего правового регулирования предусмотренные ими ограничительные меры в сложившихся в Российской Федерации условиях борьбы с терроризмом применяются исключительно к лицам, уголовное преследование в отношении которых прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения совершенного ими террористического акта, и необходимы для охраны общественной безопасности, общественного порядка, здоровья и нравственности, для защиты прав и свобод других лиц.
Данные нормы, по своему конституционно-правовому смыслу, предполагают возможность обжалования в судебном порядке постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования в отношении принимавших участие в совершении террористического акта лиц в связи с их смертью и, соответственно, обязанность суда рассмотреть такую жалобу по существу, т.е. проверить законность и обоснованность постановления, содержащихся в нем выводов об участии этих лиц в террористическом акте, установить отсутствие реабилитирующих оснований для прекращения уголовного дела и тем самым - правомерность применения указанных ограничительных мер; до вступления решения суда в законную силу тела (останки) погибших не могут быть погребены; соответствующие государственные органы и должностные лица обязаны принимать необходимые меры для того, чтобы погребение производилось с соблюдением обычаев и традиций, в частности посредством предания тел (останков) земле (захоронение в могилу, склеп) или огню (кремация с последующим захоронением урны с прахом), по возможности индивидуально, и чтобы этому предшествовало соблюдение всех требований относительно установления личности погибшего (при невозможности - предоставления идентификационных данных), времени и места смерти, причины смерти.
2. Конституционно-правовой смысл статьи 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, выявленный Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении, является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.
Это не освобождает федерального законодателя от обязанности по отпадении условий, вызвавших введение мер, предусмотренных названными нормативными положениями, своевременно внести - в соответствии с требованиями Конституции Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления - необходимые изменения и дополнения в регулирование порядка захоронения лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с совершением ими террористического акта прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения совершенного ими террористического акта.
3. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.
4. Согласно статье 78 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в "Российской газете" и "Собрании законодательства Российской Федерации". Постановление должно быть опубликовано также в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Конституционный Суд
Российской Федерации

0

10

МНЕНИЕ
СУДЬИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Г.А. ГАДЖИЕВА

Соглашаясь с выводом о необходимости конституционно-правового истолкования оспоренных правовых норм, считаю, что мотивы принятого решения должны быть иными.
1. Невыдача тел лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с их участием в террористической деятельности прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения данной террористической акции, представляет собой ограничительную меру. Безусловно, такого наказания, как невыдача трупов, нет в главе 9 УК Российской Федерации. Следовательно, эта ограничительная мера не может рассматриваться как мера уголовного наказания. По своей природе мера, предусмотренная оспоренными нормами, представляет собой запрет или изъятие из общего порядка погребения умерших, установленного Федеральным законом "О погребении и похоронном деле".
Этот запрет предполагает анонимность захоронения. По своей юридической природе данная мера носит административно-правовой характер. Одно только то, что норма о невыдаче трупов террористов содержится в Законе о погребении и похоронном деле, не относящемся к законам, определяющим порядок уголовного судопроизводства (статья 1 УПК Российской Федерации), означает, что это не мера процессуального принуждения (главы 12 - 14 УПК Российской Федерации). Установление ее отраслевой принадлежности имеет значение для определения природы юридической процедуры, возникающей при обжаловании этой меры.
Если ограничиться только утверждением, что рассматриваемая мера является "определенным ограничением прав и свобод" (пункт 3.1 мотивировочной части Постановления), что это "специальные меры" (пункт 4.2 мотивировочной части Постановления), то трудно понять, какова природа той судебной процедуры, в рамках которой возможно оспаривание принятого следователем или прокурором решения о невыдаче трупа.
2. В пункте 4 мотивировочной части Постановления Конституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу подчеркивается необходимость предоставления возможности обжалования в судебном порядке соответствующих действий (бездействия) и решений следователя и прокурора, включая постановления об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении и равно иных решений и действий (бездействия), которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам.
Порядок обжалования процессуальных решений определяется правилами главы 16 УПК Российской Федерации. Его статья 125 регламентирует судебный порядок рассмотрения жалоб участников уголовного судопроизводства на постановления дознавателя, следователя, прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела, а равно иные их решения и действия (бездействие), которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства.
Во втором абзаце пункта 1 резолютивной части Постановления указывается, что оспоренные нормы, по своему конституционно-правовому смыслу, предполагают возможность обжалования в судебном порядке постановления о прекращении уголовного дела или уголовного преследования в отношении принимавших участие в совершении террористического акта лиц в связи с их смертью. Однако в абзаце 6 пункта 4 мотивировочной части обращается внимание на возможность обжалования в судебном порядке не только постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении, но и иных решений и действий (бездействия).
В связи с этим необходимо обратить внимание на особенность судебной процедуры, протекающей по правилам статьи 125 УПК Российской Федерации. Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно высказывался о формах и содержании судебного контроля за решениями и действиями следователя в ходе досудебного производства. Последующий судебный контроль, но в рамках досудебного производства, согласно правовым позициям Конституционного Суда Российской Федерации, означает, что при рассмотрении жалобы подлежит проверке законность и обоснованность действий (бездействия) и решений следователя (дознавателя) и прокурора. При этом под законностью следует понимать соблюдение всех норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регламентирующих порядок принятия решения или совершения соответствующего действия следователем (дознавателем), прокурором, а под обоснованностью - наличие в представленных материалах сведений, которые подтверждают необходимость принятых решений и совершенных действий.
Проверяя законность и обоснованность решений и действий дознавателя, следователя, прокурора, судья не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве.
Естественно, эта судебная процедура не имеет ничего общего с административно-процессуальной процедурой производства по делам об оспаривании решений, действий должностных лиц (глава 25 ГПК Российской Федерации). В этой процедуре рассматривается спор (часть первая статьи 254 ГПК Российской Федерации) и судом принимается решение. В соответствии с частью четвертой той же статьи суд вправе приостанавливать действие оспариваемого решения до вступления в законную силу решения суда.
Поскольку в абзаце шестом пункта 4 мотивировочной части Постановления допускается возможность обжалования в судебном порядке не только постановления об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении, но и "иных решений и действий", то это означает, что невыдача трупов может рассматриваться как отдельное административно-правовое правоприменительное решение следователя, которое может быть оспорено в суде в порядке административного судопроизводства. При этом в рамках этой самостоятельной судебной процедуры суды должны проверять обоснованность применения такой административной меры, как невыдача трупа, влекущая анонимное захоронение. Тем более что в имеющихся в материалах дела постановлениях следователя о прекращении уголовного преследования в отношении Р.К. Гузиева и М.Н. Кармова не предусматривается применение такой меры, как невыдача трупов.
В этих условиях отказ в выдаче трупов выступает как мера административного характера, которая имеет превентивные цели и в то же время является определенным ограничением основных прав, гарантированных Конституцией Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (статья 17, часть 1; статьи 21 и 28; статья 29, части 1 и 3; статья 46; статья 55, часть 3) и находящихся под защитой Конвенции о защите прав человека и основных свобод (статьи 6 и 9). В связи с этим сама по себе возможность применения указанной меры допустима, поскольку она установлена федеральным законом, преследует конституционно защищаемые цели в соответствии с Конституцией Российской Федерации (статья 55, часть 3) и признаваемыми ею международно-правовыми стандартами и необходима в Российской Федерации как правовом и демократическом государстве для обеспечения интересов общественного спокойствия, охраны общественного порядка, здоровья и нравственности или защиты прав и свобод других лиц.
В силу правовой природы и предназначения данной меры содержащие ее нормативные положения - по их конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования, в том числе во взаимосвязи со статьями 21, 28, 29 (части 1 и 3) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, а также со статьей 9 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, - не могут носить безусловный характер и истолковываться как подлежащие применению по одному лишь такому основанию, как выявленный в ходе уголовного преследования факт участия лица в террористической деятельности. Отказ в выдаче тел и применение особого порядка захоронения, т.е. ограничений, предусмотренных оспариваемыми положениями, может иметь место, когда это необходимо в интересах общественной безопасности и общественного спокойствия, для охраны общественного порядка, здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц, в том числе в случаях, если выдача тел лиц, причастных к совершению террористических актов, с большой долей вероятности может привести к разжиганию ненависти, межнациональной и религиозной розни, спровоцировать акты вандализма, насильственные действия, массовые беспорядки и столкновения, в том числе на почве так называемой кровной мести, что может повлечь за собой новые жертвы, если захоронения таких лиц могут стать местами культового поклонения отдельных экстремистски настроенных категорий лиц, а также могут быть использованы ими в качестве средства пропаганды идеологии терроризма и вовлечения в террористическую деятельность, а также если труп в силу физического состояния (например, радиационное заражение) представляет опасность для здоровья окружающих.
Определять, необходимо ли применение предусмотренной статьей 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" соответствующей меры, влекущей ограничение прав конкретных лиц, должны управомоченные государственные органы и их должностные лица. С учетом того, что положения статьи 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и пункта 5 Постановления Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 года N 164 ставят возможность отказа в выдаче тел и применения особого порядка захоронения в зависимость от установления факта участия лиц в террористическом акте, т.е. связывают наступление этих последствий с проведением определенных процессуальных действий, выявлять вероятность возникновения обстоятельств, вызывающих необходимость применения указанной меры, должны те государственные органы, которые осуществляют расследование.
Поэтому в случае, если соответствующие правоохранительные органы, констатировав в результате проведенного предварительного следствия факт совершения террористической акции и причастность к ней лица, уголовное дело (уголовное преследование) в отношении которого прекращено в связи с его смертью, наступившей в результате пресечения совершенного им террористического акта, придут к выводу, что выдача тела этого лица его родственникам для захоронения способна создать угрозу общественному порядку и общественному спокойствию, здоровью или нравственности, правам и законным интересам других лиц, их безопасности, они вправе вынести решение об отказе в выдаче тела и о применении особого порядка захоронения.
При этом в случае отказа выдать тело лица, чья смерть наступила в результате пресечения совершенной им террористической акции, принимающие решение о его захоронении органы должны обеспечить соблюдение всех требований относительно установления личности погибшего, времени и места смерти, причины смерти, указания места погребения и данных, необходимых для опознания могил (определенная территория, номер). Захоронение должно быть произведено с участием родственников с соблюдением обычаев и традиций, а также гуманитарных правил уважения к мертвым. Административные власти правового государства должны уважать культурные ценности мультинационального общества, передаваемые из поколения в поколение.
Иное истолкование оспариваемого положения статьи 14.1 Федерального закона от 12 января 1996 года "О погребении и похоронном деле" и пункта 5 Постановления Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 года N 164 означало бы возможность применения несоразмерных ограничений, притом в ненадлежащем порядке, и тем самым приводило бы к нарушению прав и свобод, гарантированных статьями 21, 28, 29 (части 1 и 3), 46 (части 1 и 2), 55 (часть 3) и 118 (часть 1) Конституции Российской Федерации, а также ее статей 15 (часть 4) и 17 (часть 1), поскольку одновременно нарушались бы статьи 3, 6 и 9 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, что недопустимо.



ОСОБОЕ МНЕНИЕ
СУДЬИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
А.Л. КОНОНОВА

Право издавна считалось искусством добра и справедливости. Представляется, что моральные основания и этические принципы являются главным и неопровержимым критерием правомерности всякого закона. В данном деле они были безнадежно нарушены.
Оспариваемые нормы, запрещающие выдачу родственникам тел погибших и устанавливающие анонимность их захоронения, являются, по нашему мнению, абсолютно аморальными, отражающими самые дикие, варварские и низменные представления прошлого.
Об этом ярко свидетельствуют те весьма откровенные мотивы, которые приводились в защиту закона в Государственной Думе, СМИ и даже нашли отражение в настоящем процессе: об оправданности отказа от гуманности и принятых стандартов в обращении с личностью, о необходимости адекватной террору жестокости и бесчеловечности, о пользе демонстративного устрашения с помощью трупов врагов, об обоснованности расплаты семей погибших за родство с ними и требования "оставить их без памяти и всего остального", отсылки к "традициям" сталинских репрессий или восточному опыту зашивания трупов в свиные шкуры и т.п.
Едва ли требует особого обоснования или даже письменного закрепления в законе право каждого человека быть похороненным достойным образом в соответствии с традициями и обычаями его рода. Это право, очевидно, и вытекает из человеческой природы как, может быть, никакое другое из естественных прав. Столь же естественно и бесспорно право каждого осуществить погребение родного и близкого ему человека, иметь возможность проявить свой моральный долг и человеческие чувства, проститься, скорбеть, оплакивать и поминать умершего, каким бы он ни был для общества и государства, иметь право на могилу, которая во всех цивилизациях представляет сакральную ценность и символ памяти.
Надругательство над телами умерших и осквернение мест захоронения недаром признается преступлением против общественной нравственности и преследуется в уголовном порядке (статья 244 УК Российской Федерации).
Эти права слишком чувствительны, слишком деликатны, слишком приватны, что принципиально не позволяет вмешательство в них государства, их правовую регламентацию и тем более ограничения их в публичных интересах. Законодатель может устанавливать лишь санитарные и экологические требования к местам погребения, что вполне объяснимо, но не может затрагивать эмоциональную или моральную сторону самого обряда, который представляется сугубо личным делом каждого.
В Постановлении Конституционного Суда есть рассуждения, с которыми нельзя не согласиться. Очень хочется даже полностью воспроизвести их в особом мнении, поскольку они и составляют конституционную основу тех прав, которые призван и должен был бы защитить Конституционный Суд.
Это, прежде всего, - высшая ценность прав и свобод человека, которая определяет смысл, содержание и применение законов (статья 2 Конституции Российской Федерации).
Это - неотъемлемое право на свободу мысли, совести и религии (статья 28), из которого, во взаимосвязи с принципами и нормами международного права, вытекает, по мнению Конституционного Суда, право каждого человека в соответствии с его волеизъявлением быть погребенным после смерти в соответствии с традициями и обычаями, религиозными и культовыми обрядами. Добавим, что Всеобщая исламская декларация прав человека 1981 года, провозглашая право на жизнь, устанавливает, что после смерти, как и при жизни, неприкосновенным остается священный статус тела человека. Верующие должны следить за тем, чтобы с телом умершего обходились с должной торжественностью. Аналогично отношение к умершему христианской и других религий.
Это - право каждого на свободу и личную неприкосновенность (статья 22, часть 1), которое, равно как и право на свободу убеждений (статья 29, части 1 и 3), в том числе убеждений, касающихся религиозных и культовых обрядов погребения, исключает незаконное воздействие на человека как в физическом, так и в психическом смысле, причем понятием "физическая неприкосновенность" охватывается не только прижизненный период существования человеческого организма, но и создаются необходимые предпосылки правовой охраны тела умершего человека, необходимых гарантий достойного отношения к умершему, в частности, в обрядовых действиях по погребению. Этот вывод, кстати, напрямую вытекает из позиции Конституционного Суда Российской Федерации в Определении от 4 декабря 2003 года N 459-О, касающемся Федерального закона "О трансплантации органов и тканей человека".
Добавим также, что международные принципы и нормы, так же как и статья 23 (часть 1) Конституции Российской Федерации, требуют от государства уважения к частной жизни человека, невмешательства в его личные чувства, переживания, в его нравственную автономию.
Ссылаясь на гарантированное и охраняемое государством достоинство личности (статья 21) как общее условие осуществления всех иных прав и свобод независимо от фактического социального положения человека, Конституционный Суд воспроизводит и соответствующий конституционный запрет на бесчеловечное или унижающее достоинство личности обращение или наказание. Это положение представляется ключевым для оценки оспариваемых норм, поскольку уважение достоинства личности является базисным принципом в сфере личных прав и свобод.
Охраняя достоинство личности, утверждает далее Конституционный Суд, государство обязано не только воздерживаться от контроля над личной жизнью и от вмешательства в нее, но и создавать в рамках установленного правопорядка такой режим, который позволил бы каждому следовать национальным традициям и обычаям. Оно должно гарантировать достойное отношение к памяти человека, то есть обеспечивать человеку возможность рассчитывать на то, что и после его смерти соответствующие личные права будут охраняться, а государственные органы, официальные и частные лица - воздерживаться от посягательства на них.
Ну и где это все? Зачем об этом говорит Конституционный Суд, как будто он забыл про фабулу дела и не подозревает о собственной итоговой резолюции? В свете конечного вывода все провозглашенные ценности приобретают пафосно-декларативный, если не сказать издевательский тон, поскольку оправдание запрета на выдачу тел и анонимность их захоронения не оставляет родным и близким умершего никаких личных прав и никакой надежды. Это даже не ограничение или умаление их прав, это полное их отрицание.
Вряд ли их может утешить обязательность сообщения о причинах смерти или гарантированный законом перечень услуг по погребению. Сама анонимность захоронения не предполагает никакого контроля и не гарантирует ни достойного погребения, ни соблюдения каких-либо обычаев и традиций, как это видно из настоящего дела.
Достоинство личности, как оно интерпретируется в европейской правовой традиции, означает, прежде всего, что человек не может быть бесправным объектом государственной деятельности. Это касается не только и не столько уже умершего, но прежде всего его родных и близких. О каком достоинстве может идти речь, если тело умершего становится даже не объектом, а предметом, вещью, присвоенной государством, позволяющим себе установить на него монополию и распоряжаться им по своему усмотрению? Родственникам погибших при этом предлагается ни много ни мало как вступать с государством в судебный спор по поводу тел их близких, а Конституционный Суд видит свою задачу в том, чтобы защитить это право на судебный иск, который не имеет уже никакого смысла. Конечно, это абсурдно, унизительно и бесчеловечно, тем более учитывая конкретные трагические обстоятельства данного дела, когда тела погибших были тайно кремированы задолго до обращения в Конституционный Суд. Между прочим, ни Конституция Российской Федерации, ни международные нормы по правам человека категорически не допускают никаких оснований для умаления достоинства личности.
Женевские конвенции по гуманитарному праву 1949 года закрепляют, в частности, положения об умерших, в основе которых, главным образом, уважение, проявляемое к ним в различных цивилизациях и правовых системах. Конвенции требуют поиска, защиты от осквернения и захоронения погибших во время военных действий в соответствии с ритуалами, предписанными их религией. Стороны должны следить, чтобы могилы лиц, захороненных вследствие вооруженного конфликта, были окружены уважением и за ними производился уход, принимать все меры для облегчения доступа семей к местам захоронений и возвращения в страну их происхождения останков и личных вещей, оставшихся у покойных.
Конституционный Суд вообще не упоминает и игнорирует эти важнейшие международно-правовые нормы, касающиеся рассматриваемой проблемы и дающие однозначный ответ на нее. Вместо этого суд цитирует документ Парламентской Ассамблеи Совета Европы "Борьба с терроризмом посредством культуры", видя в нем "логическую связь" с законом о погребении. Хотя какая тут может быть логическая связь - запрет на выдачу тел для погребения вряд ли можно отнести к средствам культуры.
Отсылая к указанной рекомендации, в которой признается, что апокалипсис или священная война могут использоваться для оправдания террористических актов, Конституционный Суд сам создает апокалиптическую картину катастрофических последствий, к которым якобы может привести выдача родственникам тел погибших и их последующее погребение - создание угрозы общественному порядку и спокойствию, разжигание ненависти, межнациональной и религиозной розни, провоцирование актов вандализма, насильственных действий, массовых беспорядков и столкновений, в том числе на почве кровной мести (хотя мстят, очевидно, за убийство, а не за похороны).
Слабо сказать, что это преувеличение, скорее - чудовищная подмена смысла. Процесс погребения здесь прямо отождествляется с самим террористическим актом, исполнение похоронного обряда - с пропагандой терроризма, а проявление родственной скорби - с террористической идеологией.
Помилуйте, это всего лишь похороны. В чем виноваты отец или мать, когда они просят выдать им тело сына для погребения? Какое бы тяжкое и ужасное преступление он ни совершил, упрек государства к нему заканчивается с его смертью. Современные цивилизованные доктрины уголовного права не допускают ответственности умершего лица, применение наказания к его телу после смерти или перенесения упрека на родных и близких без какого-либо доказательства их реальной вины и намерений. Иное не укладывается в правовое сознание и вообще не предполагает существования презумпции невиновности.
Конституционный Суд признает отказ в выдаче тел и применение особого порядка захоронения специальной мерой принуждения, ограничивающей конституционные права граждан, а представитель Государственной Думы за неимением подобных образцов в законодательстве видит в них аналогию с мерами принудительного характера в отношении невменяемых и несовершеннолетних, что только усугубляет их оскорбительный смысл.
Конституционность ограничения прав и свобод определяется не только целями защиты, но и соразмерностью. Эта мера необходимости ограничения, как она понимается в Конституции Российской Федерации (статья 55, часть 3), международных пактах о правах человека, предполагает правомерность введения ограничения прав и свобод только тогда, когда существует реальная, а не гипотетическая угроза охраняемым благам, когда отсутствует иная возможность регулирования и не может быть обнаружен иной механизм правовой защиты конституционно значимых ценностей. Между тем, никаких доказательств грядущего апокалипсиса нет, а есть лишь слабое предположение, что выдача тел не гарантирует от неблагоприятных последствий.
Заведомо наивно считать запрет на выдачу тел превентивной мерой по предотвращению терроризма, если лиц, решившихся на террористический акт, не останавливает даже угроза их неминуемой гибели. С преступными посягательствами, очевидно, более эффективно бороться средствами уголовного права, а с пропагандой - посредством культуры, как и рекомендует Совет Европы.
Что же касается возможного создания культа погибших, то единственный пример подобного рода из доклада МВД о попытке почитания места гибели Дудаева доказывает только то, что культ можно создавать и без всякой могилы. Это скорее сфера политических спекуляций, а не права. При этом государство продолжает сохранять в центре своей столицы, как считается, в целях общественного согласия, захоронения и памятники виновникам массового геноцида, террора и репрессий в отношении собственных граждан.
Представителем Государственной Думы в процессе было пояснено, что принятие оспариваемых норм было вызвано стремлением избежать в конкретной ситуации выдачи большого количества трупов погибших участников совершения террористического акта и не допустить массового проявления скорби их родных и близких. Вот, очевидно, истинные мотивы законодателя. Кроме того, была признана возможность и иных "более цивилизованных" способов регулирования и отсутствие каких бы то ни было критериев, способных подтвердить эффективность принятых мер.
В свете этого весьма вероятным выглядит утверждение, что невыдача тел для захоронения по своему замыслу представляется посмертной местью или карой за совершение актов террора, а за требованием анонимности погребения скрывается ведомственный интерес правоохранительных органов в нежелательности контроля за их деятельностью и сохранении тайны расследования таких дел.
Таким образом, оспариваемые нормы нельзя признать справедливыми и обоснованными ни с моральной, ни с правовой точки зрения.



ОСОБОЕ МНЕНИЕ
СУДЬИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Б.С. ЭБЗЕЕВА

Конституционный Суд Российской Федерации Постановлением от 28 июня 2007 года признал взаимосвязанные положения статьи 14.1 Федерального закона от 12 января 1996 года "О погребении и похоронном деле" (в редакции Федерального закона от 11 декабря 2002 года N 170-ФЗ) и пункта 5 Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта (утверждено Постановлением Правительства Российской Федерации от 20 марта 2003 года N 164), согласно которым погребение лиц, уголовное преследование в отношении которых в связи с их участием в террористической деятельности прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения данной террористической акции, осуществляется в особом порядке, установленном Правительством Российской Федерации, а тела указанных лиц для захоронения не выдаются и о месте их захоронения не сообщается, не противоречащими Конституции Российской Федерации.
1. Не могу согласиться с большинством Суда как в части указанного вывода, так и в части, касающейся его аргументации. Полагаю, что демократия в рамках правового государства, как она закреплена в Конституции Российской Федерации (статья 1, часть 1), требует адекватных средств защиты. При этом несомненно, что масштабный, хорошо организованный и финансируемый терроризм, угрожающий самому существованию государства, устоям общества, правам человека, требует от властей принятия должных, порой весьма суровых, мер по его обузданию. Но столь же несомненно, что в этих условиях особенно возрастает значение конституционных гарантий, соблюдение которых - безусловная обязанность государства, от соблюдения которой оно не может отказаться ни при каких условиях.
Речь при этом не только о том, что взаимосвязанные положения статьи 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле" и пункта 5 Положения о погребении лиц, смерть которых наступила в результате пресечения совершенного ими террористического акта, ограничивают граждан в ряде их прав, на что обращено внимание и в решении Суда (статьи 21, 28 и 45 Конституции Российской Федерации). В той форме, в какой это сделано законодателем, указанные положения вступают в определенное противоречие прежде всего с фундаментальными принципами, на которых зиждется Российская Федерация и которые составляют основы ее конституционного строя, согласно которым недопустимо использование человека, наделенного неотъемлемыми правами и свободами, в качестве средства для достижения целей государства, власти запрещено выходить за пределы конституционной дискреции, а сама она организована и осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную, и т.д. (статьи 2, 3 и 10 Конституции Российской Федерации).
2. Проблема, которую рассматривал Конституционный Суд, - во многом политическая. Причем практика борьбы с этим тягчайшим злодеянием свидетельствует, что интересы пресечения терроризма, его общей и специальной превенции, ликвидации последствий как самих террористических акций, так и контртеррористических операций, сопряженных с возможностью массовых беспорядков, столкновениями различных этнических групп, эксцессами между родственниками лиц, причастных к террористическим актам, и населением и правоохранительными органами, угрозой жизни и здоровью людей, действительно могут обусловливать для определенных ситуаций установление особого правового регулирования погребения лиц, уголовное преследование которых в связи с их участием в террористической деятельности прекращено из-за смерти, наступившей в результате пресечения террористической акции, в том числе как это предусматривается оспариваемой статьей 14.1 Федерального закона "О погребении и похоронном деле". Полагаю, однако, что такое установление, являющееся изъятием из общего правила, возможно в отношении определенных лиц и в силу прямого веления Конституции Российской Федерации (статья 55, части 1, 2 и 3) допустимо в тех случаях, когда иным способом невозможно реализовать указанные цели.
3. При этом невозможность реализации указанных целей иным способом должна быть лицом, уполномоченным принимать соответствующее решение, доказана в суде, наделенном полномочиями по осуществлению не формального, а эффективного контроля, способного гарантировать от возможного произвола и недопустимо широкого усмотрения или даже элементарной ошибки соответствующего должностного лица. В противном случае судебная защита, право на которую гарантируется каждому (статья 46, части 1 и 2, Конституции Российской Федерации), поскольку суд при рассмотрении дела не исследует по существу его фактические обстоятельства, ограничиваясь установлением только формальных условий применения, превращается в фикцию (Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 6 июня 1995 года N 7-П, от 13 июля 1996 года N 14-П, от 28 октября 1999 года N 14-П, от 22 ноября 2000 года N 14-П, от 14 июля 2003 года N 12-П и др.). Указанное требование даже более важно в контексте административного производства о споре, результаты которого имеют решающее значение для определения конституционных прав, поскольку устранение последствий административного акта, по терминологии Постановления Конституционного Суда "специальных мер, ограничивающих конституционные права и свободы", если такой акт признан судом впоследствии недействительным, становится невозможным, как об этом свидетельствует представленный в Конституционный Суд Российской Федерации Меморандум по жалобе N 38450/05 "Сабанчиева и другие против Российской Федерации" от 22 мая 2007 года Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека. Судебная власть по своим конституционно-правовой природе и статусу и самому назначению не может и не должна служить "прикрытием" для несанкционированного им административного решения, связанного со столь значимыми для человека юридическими и фактическими последствиями.
4. Обращаю внимание также на спорность утверждений об эффективности установленной оспариваемыми актами превентивной меры, которая, однако, вынужден это констатировать с сожалением, в силу известных причин в полиэтничной и многоконфессиональной стране со сложившимся в течение столетий цивилизационным единством, которое властью не может ставиться под сомнение ни при каких условиях, на индивидуальном уровне и в общественном сознании нередко воспринимается в качестве средства этнорелигиозного устрашения. Во всяком случае сторона, принявшая и подписавшая оспоренные в Суде акты, не привела убедительных доказательств в их пользу, которые не вызывали бы вполне обоснованных сомнений в эффективности самой меры и соразмерности установленных в форме абсолютного запрета ограничений, причем более суровых по отношению к лицам, уголовное преследование в отношении которых в связи с их участием в террористической деятельности прекращено из-за их смерти, наступившей в результате пресечения данной террористической акции, чем, например, к лицам, осужденным за совершение преступления терроризма и умершим в заключении. "Дух умеренности должен быть духом законодателя" (Ш.Л. Монтескье).

0

11

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ
от 2 ноября 2006 г. N 488-О

ОБ ОТКАЗЕ В ПРИНЯТИИ К РАССМОТРЕНИЮ
ЗАПРОСА ЛЕНИНГРАДСКОГО ОБЛАСТНОГО СУДА О ПРОВЕРКЕ
КОНСТИТУЦИОННОСТИ СТАТЬИ 78 УГОЛОВНОГО КОДЕКСА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, Г.А. Жилина, С.М. Казанцева, М.И. Клеандрова, А.Л. Кононова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, Ю.Д. Рудкина, Н.В. Селезнева, А.Я. Сливы, В.Г. Стрекозова, О.С. Хохряковой, Б.С. Эбзеева, В.Г. Ярославцева,
заслушав в пленарном заседании заключение судьи Н.В. Мельникова, проводившего на основании статьи 41 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" предварительное изучение запроса Ленинградского областного суда,

установил:

1. На рассмотрении судебной коллегии по уголовным делам Ленинградского областного суда находится кассационная жалоба гражданина А.Г. Цветкова, осужденного приговором Выборгского городского суда Ленинградской области от 9 ноября 2005 года по совокупности преступлений, предусмотренных статьей 324 и частью второй статьи 325 УК Российской Федерации, к исправительным работам на восемь месяцев с удержанием 5 процентов заработка в доход государства и в соответствии с частью восьмой статьи 302 УПК Российской Федерации освобожденного от наказания в связи с истечением сроков давности.
Придя к выводу о том, что подлежащая применению в данном деле статья 78 УК Российской Федерации об освобождении лица от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности не соответствует статье 49 Конституции Российской Федерации, согласно которой каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, суд приостановил производство по делу и направил в Конституционный Суд Российской Федерации запрос о проверке ее конституционности.
По мнению заявителя, уголовным законом, обладающим приоритетом перед уголовно-процессуальным законом, освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности не ставится в зависимость от согласия освобождаемого лица, тогда как в соответствии с пунктами 2 и 3 части первой, частью второй статьи 27 и частью восьмой статьи 302 УПК Российской Федерации в случае несогласия подозреваемого или обвиняемого с прекращением производства по уголовному делу его рассмотрение продолжается в обычном порядке, а если данное основание обнаруживается в ходе судебного разбирательства, то суд продолжает рассмотрение уголовного дела до его разрешения по существу, и, если постановляет обвинительный приговор, осужденный подлежит освобождению от наказания.
2. В соответствии с пунктом "о" статьи 71 Конституции Российской Федерации уголовное и уголовно-процессуальное законодательство находятся в ведении Российской Федерации. В силу этого федеральный законодатель, который, исходя из статей 2, 18, 45, 46, 49 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, вправе как устанавливать в законе ответственность за правонарушения, так и устранять ее, а также определять, какие меры государственного принуждения подлежат использованию в качестве средств реагирования на те или иные деяния и при каких условиях возможен отказ от их применения, закрепил в статье 78 УК Российской Федерации правило, согласно которому лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления истек срок давности, определяемый в зависимости от тяжести преступления, а также установил уголовно-процессуальные условия и порядок освобождения от уголовной ответственности.
Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, регламентируя процессуальный порядок применения норм уголовного закона, в том числе освобождения от уголовной ответственности, в частности при выявлении оснований, предусмотренных статьей 78 УК Российской Федерации, предусматривает, что орган или должностное лицо, осуществляющее уголовное судопроизводство, в зависимости от стадии, на которой было выявлено истечение срока давности, отказывает в возбуждении уголовного дела или прекращает дело.
Рассматривая вопрос о правовой природе и последствиях прекращения уголовного дела в форме освобождения от уголовной ответственности, Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 28 октября 1996 года N 18-П по делу о проверке конституционности статьи 6 УПК РСФСР указал, что решение о прекращении уголовного дела по нереабилитирующему основанию, не подменяя собой приговор суда, по своему содержанию и правовым последствиям не является актом, которым устанавливается виновность обвиняемого в том смысле, как это предусмотрено статьей 49 Конституции Российской Федерации. При выявлении такого рода оснований к прекращению уголовного дела лицо, в отношении которого уголовное дело подлежит прекращению, вправе настаивать на продолжении расследования и рассмотрении дела в судебном порядке, а в случае вынесения решения о прекращении уголовного дела - оспорить его по мотивам незаконности и необоснованности в установленном процессуальным законом судебном порядке. Тем самым лицам, заинтересованным в исходе дела, обеспечивается судебная защита их прав и законных интересов в рамках уголовного судопроизводства.
Конституционный Суд Российской Федерации также пришел к выводу, что прекращение уголовного дела по нереабилитирующему основанию в качестве формы освобождения лица от уголовной ответственности возможно, лишь если в этом случае будут обеспечены гарантируемые Конституцией Российской Федерации права граждан - участников уголовного судопроизводства. Одним из таких обязательных условий является, в частности, наличие согласия на прекращение уголовного дела (уголовного преследования) обвиняемого или подозреваемого. Вызвано это тем, что прекращение уголовного дела по таким основаниям не влечет признание подозреваемого или обвиняемого виновным или невиновным в инкриминируемом ему преступлении, в связи с чем ему должна предоставляться возможность в рамках реализации гарантированных статьями 49 и 123 Конституции Российской Федерации прав продолжения производства по делу и направления его в суд и тем самым - судебной защиты его прав и реабилитации.
При этом, как подчеркнул Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 8 декабря 2003 года N 18-П по делу о проверке конституционности статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 УПК Российской Федерации, суд как орган правосудия призван обеспечивать в судебном разбирательстве соблюдение требований, необходимых для вынесения правосудного приговора, т.е. законного, обоснованного и справедливого решения по делу. В рамках уголовного судопроизводства это предполагает, по меньшей мере, установление обстоятельств происшествия, в связи с которыми было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, и действительной степени вины (или невиновности) лица в совершении инкриминируемого деяния.
На необходимость обеспечения заинтересованным лицам права отстаивать в судебном порядке свои позиции Конституционный Суд Российской Федерации указал также в Постановлении от 24 апреля 2003 года N 7-П по делу о проверке конституционности положения пункта 8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов" и определениях от 5 ноября 2004 года N 360-О, N 361-О и N 362-О, от 24 февраля 2005 года N 91-О.
Прекращение же уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, в том числе в связи с истечением сроков давности уголовного преследования, вопреки возражению против этого подозреваемого или обвиняемого, без дачи судом оценки имеющихся в уголовном деле доказательств, лишило бы этих участников уголовного судопроизводства возможности добиваться своей реабилитации и тем самым вступало бы в противоречие с положениями статей 49 и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, поскольку виновность обвиняемого не доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и не установлена приговором суда. Если же виновность доказана и установлена приговором суда, лицо освобождается от отбывания назначенного наказания.
То обстоятельство, что статья 78 УК Российской Федерации предусматривает истечение сроков давности в качестве основания освобождения лица от уголовной ответственности, а не от наказания, и что она должна применяться судами с учетом положений части второй статьи 27 и части восьмой статьи 302 УПК Российской Федерации, само по себе не может свидетельствовать о неопределенности в вопросе о ее соответствии Конституции Российской Федерации, поскольку предполагает освобождение лица от уголовного преследования и уголовной ответственности в случае, если прекращение уголовного дела осуществляется с его согласия. Если же обвиняемый возражает против прекращения уголовного дела, оно подлежит рассмотрению в обычном порядке, и в случае постановления обвинительного приговора ему назначается наказание с освобождением от его отбывания (так как исполнение наказания явилось бы избыточным применением уголовной ответственности).
3. В силу части второй статьи 36 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" основанием к рассмотрению дела Конституционным Судом Российской Федерации является обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции Российской Федерации оспариваемое заявителем законоположение.
Поскольку в данном случае такая неопределенность отсутствует, запрос Ленинградского областного суда не может быть принят Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению.
Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 части первой статьи 43 и частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

определил:

1. Отказать в принятии к рассмотрению запроса Ленинградского областного суда, поскольку он не отвечает требованиям Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", в соответствии с которыми такого рода обращения могут быть признаны допустимыми.
2. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данному запросу окончательно и обжалованию не подлежит.
3. Настоящее Определение подлежит опубликованию в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Председатель
Конституционного Суда
Российской Федерации
В.Д.ЗОРЬКИН

Судья-секретарь
Конституционного Суда
Российской Федерации
Ю.М.ДАНИЛОВ

0

12

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ
от 5 ноября 2004 г. N 359-О

ПО ЖАЛОБЕ ГРАЖДАНИНА ПЕРЕДЕРИЯ МАКСИМА ГЕННАДЬЕВИЧА
НА НАРУШЕНИЕ ЕГО КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ ЧАСТЬЮ ЧЕТВЕРТОЙ
СТАТЬИ 47 И ПУНКТОМ 1 СТАТЬИ 254 УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО
КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Конституционный Суд Российской Федерации в составе Председателя В.Д. Зорькина, судей М.В. Баглая, Н.С. Бондаря, Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, Г.А. Жилина, С.М. Казанцева, М.И. Клеандрова, А.Л. Кононова, Л.О. Красавчиковой, Ю.Д. Рудкина, Н.В. Селезнева, А.Я. Сливы, В.Г. Стрекозова, О.С. Хохряковой, Б.С. Эбзеева,
заслушав в пленарном заседании заключение судьи А.Л. Кононова, проводившего на основании статьи 41 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" предварительное изучение жалобы гражданина М.Г. Передерия,

установил:

1. Постановлением Майкопского районного суда Республики Адыгея уголовное дело в отношении гражданина М.Г. Передерия, обвинявшегося в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи 264 (Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств) УК Российской Федерации, было прекращено на основании части второй статьи 24 и пункта 1 статьи 254 УПК Российской Федерации, устанавливающих, что в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость деяния были устранены новым уголовным законом, уголовное дело подлежит прекращению по такому основанию, как отсутствие в деянии состава преступления.
М.Г. Передерий, не признавая себя виновным в совершении инкриминировавшегося ему деяния и полагая, что как самим фактом прекращения уголовного дела по указанному основанию, так и наступившими последствиями (в частности, отсутствием права на возмещение вреда, причиненного в результате привлечения к уголовной ответственности) были существенно нарушены его права и законные интересы, неоднократно обращался в вышестоящие судебные инстанции с жалобами, в которых просил отменить постановление суда и направить уголовное дело в суд для рассмотрения по существу. В удовлетворении этих жалоб ему было отказано со ссылкой на то, что суд при наличии обстоятельств, предусмотренных в части второй статьи 24 УПК Российской Федерации, не вправе рассматривать дело по существу и не обязан учитывать мнение обвиняемого относительно прекращения уголовного дела.
В своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации М.Г. Передерий просит признать часть четвертую статьи 47, закрепляющую перечень прав обвиняемого, и пункт 1 статьи 254 УПК Российской Федерации противоречащими Конституции Российской Федерации. По мнению заявителя, содержащиеся в них нормы, как не предоставляющие обвиняемому право возражать против прекращения дела в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость соответствующего деяния устраняются новым уголовным законом, и требовать рассмотрения дела по существу, нарушают принцип презумпции невиновности (статья 49, часть 1, Конституции Российской Федерации), а также гарантируемые статьями 46 и 53 Конституции Российской Федерации права на судебную защиту и на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц.
2. Конституция Российской Федерации устанавливает, что в Российской Федерации права и свободы человека и гражданина признаются и гарантируются согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации, они определяют смысл, содержание и применение законов и обеспечиваются правосудием; гарантируется государственная, в том числе судебная, защита прав и свобод человека и гражданина, каждому обеспечивается право защищать права и свободы всеми способами, не запрещенными законом, а решения и действия (бездействие) органов государственной власти и должностных лиц могут быть обжалованы в суд (статья 17, часть 1; статья 18; статья 45; статья 46, части 1 и 2).
Как следует из указанных статей Конституции Российской Федерации и корреспондирующих им положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, правосудие по самой своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. Суд как орган правосудия призван обеспечивать в судебном разбирательстве соблюдение требований, необходимых для вынесения правосудного, т.е. законного, обоснованного и справедливого, решения по делу. В рамках уголовного судопроизводства это предполагает, по меньшей мере, установление обстоятельств происшествия, в связи с которым было возбуждено уголовное дело, его правильную правовую оценку, выявление конкретного вреда, причиненного обществу и отдельным лицам, и действительной степени вины (или невиновности) лица в совершении инкриминируемого ему деяния.
Данная правовая позиция выражена Конституционным Судом Российской Федерации в сохраняющем свою силу Постановлении от 8 декабря 2003 года по делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 УПК Российской Федерации.
3. В соответствии со статьей 49 (часть 1) Конституции Российской Федерации виновность обвиняемого в совершении преступления устанавливается только вступившим в законную силу приговором суда, постановленным на основе исследования доказательств в предусмотренном федеральным законом порядке. Постановление о прекращении уголовного дела - тем более, если оно вынесено в связи с отсутствием в деянии состава преступления, - по своему содержанию и правовым последствиям не может рассматриваться в качестве акта, которым устанавливается виновность в смысле названной конституционной нормы.
Если новым уголовным законом устраняются преступность и наказуемость какого-либо деяния, то в постановлении о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления констатируется невозможность дальнейшего осуществления уголовного преследования в отношении подозреваемого или обвиняемого, хотя ранее выдвигавшиеся против него обвинения и не признаются необоснованными. В таких случаях объективно ограничиваются права названных участников уголовного судопроизводства, в том числе право доказывать свою невиновность в совершении преступления и возражать против прекращения дела в соответствии с частью второй статьи 24 УПК Российской Федерации, а также право на возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием.
Между тем в силу правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации выявление в ходе судебного разбирательства оснований для прекращения уголовного дела не освобождает суд от необходимости выяснения позиций сторон по данному делу и исследования представленных ими доводов (Постановления от 28 октября 1996 года по делу о проверке конституционности статьи 6 УПК РСФСР, от 24 апреля 2003 года по делу о проверке конституционности положения пункта 8 Постановления Государственной Думы "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов" и от 8 декабря 2003 года по делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 УПК Российской Федерации).
Приведенная правовая позиция в полной мере распространяется на правоотношения, возникающие при решении вопроса о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления, если до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость соответствующего деяния устраняются новым уголовным законом, и обязывает суд проверять в таких случаях наличие достаточных для прекращения дела оснований и условий и обеспечивать сторонам возможность высказать свою позицию по данному вопросу.
4. Таким образом, часть четвертая статьи 47 и пункт 1 статьи 254 УПК Российской Федерации не препятствуют суду рассмотреть по существу находящееся в его производстве уголовное дело, если до вынесения приговора новым уголовным законом устраняется преступность и наказуемость инкриминируемого обвиняемому деяния, и не лишают обвиняемого права на доступ к правосудию и права на эффективную судебную защиту. Проверка же законности и обоснованности правоприменительных решений, основанных на оспариваемых статьях уголовно-процессуального закона, равно как и их дополнение положениями, прямо закрепляющими право обвиняемого возражать против прекращения уголовного дела в соответствии с частью второй статьи 24 УПК Российской Федерации, не относятся к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации.
Исходя из изложенного и руководствуясь пунктами 2 и 3 части первой статьи 43 и частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

определил:

1. Часть четвертая статьи 47 и пункт 1 статьи 254 УПК Российской Федерации в их конституционно-правовом истолковании, вытекающем из сохраняющих свою силу Постановлений Конституционного Суда Российской Федерации и настоящего Определения, не препятствуют суду рассмотреть по существу находящееся в его производстве уголовное дело, если до вынесения приговора новым уголовным законом устраняется преступность и наказуемость инкриминируемого обвиняемому деяния, и не лишают обвиняемого права на доступ к правосудию и права на эффективную судебную защиту в установленных законом процессуальных формах.
2. В силу статьи 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" выявленный в настоящем Определении конституционно-правовой смысл части четвертой статьи 47 и пункта 1 статьи 254 УПК Российской Федерации является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.
3. Признать жалобу гражданина Передерия Максима Геннадьевича не подлежащей дальнейшему рассмотрению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации, поскольку для разрешения поставленных в ней вопросов не требуется вынесения предусмотренного статьей 71 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" итогового решения в виде постановления.
4. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит.
5. Настоящее Определение подлежит опубликованию в "Собрании законодательства Российской Федерации" и "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Председатель
Конституционного Суда
Российской Федерации
В.Д.ЗОРЬКИН

Судья-секретарь
Конституционного Суда
Российской Федерации
Ю.М.ДАНИЛОВ

0

13

Постановление Конституционного Суда РФ от 29.06.2004 N 13-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы"

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 29 июня 2004 г. N 13-П

ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ
ОТДЕЛЬНЫХ ПОЛОЖЕНИЙ СТАТЕЙ 7, 15, 107, 234 И 450
УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
В СВЯЗИ С ЗАПРОСОМ ГРУППЫ ДЕПУТАТОВ
ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ

Именем Российской Федерации

Конституционный Суд Российской Федерации в составе председательствующего М.В. Баглая, судей Ю.М. Данилова, Л.М. Жарковой, В.Д. Зорькина, С.М. Казанцева, М.И. Клеандрова, В.О. Лучина, Н.В. Селезнева, О.С. Хохряковой,

с участием представителей группы депутатов Государственной Думы, направившей запрос в Конституционный Суд Российской Федерации, - депутата Государственной Думы С.А. Попова и адвоката Ю.А. Костанова, постоянного представителя Государственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации Е.Б. Мизулиной, представителя Совета Федерации - доктора юридических наук Е.В. Виноградовой, полномочного представителя Президента Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.А. Митюкова,

руководствуясь статьей 125 (пункт "а" части 2) Конституции Российской Федерации, подпунктом "а" пункта 1 части первой, частями третьей и четвертой статьи 3, подпунктом "а" пункта 1 части второй статьи 22, статьями 36, 74, 84, 85 и 86 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации",

рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Поводом к рассмотрению дела явился запрос группы депутатов Государственной Думы, в котором оспаривается конституционность указанных законоположений. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли эти законоположения Конституции Российской Федерации.

Заслушав сообщение судьи-докладчика Н.В. Селезнева, объяснения представителей сторон, выступления приглашенных в заседание представителей: от Верховного Суда Российской Федерации - судьи Верховного Суда Российской Федерации В.В. Демидова, от Генеральной прокуратуры Российской Федерации - С.Г. Кехлерова, от Федеральной службы безопасности Российской Федерации - Л.Н. Башкатова, от Министерства внутренних дел Российской Федерации - Б.Я. Гаврилова, от Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации - В.И. Селиверстова, исследовав представленные документы и иные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации

установил:

1. В запросе группы депутатов Государственной Думы оспаривается конституционность следующих положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:

частей первой и второй статьи 7, устанавливающих приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами и запрещающих суду, прокурору, следователю, органу дознания и дознавателю применять федеральный закон, противоречащий данному Кодексу, - как не соответствующих предписанию статьи 76 (часть 3) Конституции Российской Федерации о недопустимости противоречия федеральных законов федеральным конституционным законам;

части второй статьи 15, согласно которой функции обвинения, защиты и разрешения уголовного дела отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или на одно и то же должностное лицо, - как освобождающей государственные органы и их должностных лиц - прокурора, следователя, дознавателя от выполнения конституционной обязанности по признанию, соблюдению и защите прав и свобод человека и гражданина и тем самым не отвечающей требованиям статьи 2 Конституции Российской Федерации;

частей шестой и восьмой статьи 234, не допускающих удовлетворение ходатайства защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого, если соответствующее ходатайство не заявлялось в ходе предварительного расследования, и допрос по ходатайству стороны защиты лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, - как необоснованно ограничивающих возможность доказывания невиновности обвиняемого и тем самым не согласующихся со статьями 45, 46 (часть 1) и 55 Конституции Российской Федерации;

статьи 450 и находящейся с ней в системной связи статьи 107 в той части, в какой ими допускается возможность избрания в отношении члена Совета Федерации или депутата Государственной Думы домашнего ареста в качестве меры пресечения без согласия соответствующей палаты Федерального Собрания, - как противоречащих статье 98 Конституции Российской Федерации.

Кроме того, заявители просили проверить конституционность пункта 2 части первой статьи 448 УПК Российской Федерации, устанавливавшего, что решение о возбуждении уголовного дела в отношении Генерального прокурора Российской Федерации принимается коллегией, состоящей из трех судей Верховного Суда Российской Федерации, - как возлагающего на суд не свойственную ему функцию обвинения. Однако после того как Федеральным законом от 4 июля 2003 года "О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации" названная норма была изменена (в новой редакции ею устанавливается порядок возбуждения уголовного дела в отношении Генерального прокурора Российской Федерации прокурором, на которого в таком случае возлагается исполнение обязанностей Генерального прокурора Российской Федерации), заявители отозвали свой запрос в указанной части. В силу статьи 44 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" это является основанием для прекращения производства по делу в части, касающейся проверки конституционности пункта 2 части первой статьи 448 УПК Российской Федерации.

2. Согласно статье 7 (Законность при производстве по уголовному делу) УПК Российской Федерации суд, прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель не вправе применять федеральный закон, противоречащий данному Кодексу (часть первая); суд, установив в ходе производства по уголовному делу несоответствие федерального закона или иного нормативного правового акта данному Кодексу, принимает решение в соответствии с данным Кодексом (часть вторая).

Действительный смысл оспариваемых положений о приоритете Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами не может быть выявлен без учета места этих положений в системе действующего уголовно-процессуального регулирования.

2.1. В Конституции Российской Федерации термин "федеральный закон" используется для обозначения всех законов, принимаемых федеральным законодателем, - как федеральных законов, принимаемых в обычном порядке, так и федеральных конституционных законов (например, статья 4, часть 2; статья 55, часть 3; статья 76, часть 5; статья 115, части 1 и 3; статья 121, часть 2; статья 125, части 2 и 4), а также в более узком смысле - для обозначения обычных федеральных законов в отличие от федеральных конституционных законов (например, статья 105, часть 2; статья 107; статья 129, часть 5). При этом Конституция Российской Федерации исходит из верховенства федеральных конституционных законов по отношению к федеральным законам: устанавливая, что и федеральные законы и федеральные конституционные законы, принимаемые по предметам ведения Российской Федерации, имеют прямое действие на всей территории Российской Федерации (статья 76, часть 1), она одновременно закрепляет, что федеральные законы не могут противоречить федеральным конституционным законам (статья 76, часть 3), и предусматривает особый порядок принятия федеральных конституционных законов (статья 108, часть 1).

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, который, как специально указывает часть первая его статьи 1, основан на Конституции Российской Федерации, в ряде своих положений также непосредственно различает федеральный конституционный закон и федеральный закон (часть четвертая статьи 31; часть четвертая статьи 355), имея в виду под федеральным законом именно обычный федеральный закон (пункты 31, 42 и 44 статьи 5; пункт 1 части второй статьи 37). Кроме того, конкретизируя предписания статьи 15 Конституции Российской Федерации, часть третья статьи 1 УПК Российской Федерации закрепляет, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство; если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные данным Кодексом, то применяются правила международного договора.

Отсюда следует, что положения частей первой и второй статьи 7 УПК Российской Федерации - по своему конституционно-правовому смыслу в системе норм - не затрагивают определенную Конституцией Российской Федерации иерархию нормативных актов в правовой системе Российской Федерации и не предполагают распространение приоритета Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации на разрешение возможных коллизий между ним и какими бы то ни было федеральными конституционными законами, а также между ним и международными договорами Российской Федерации. Если же в ходе производства по уголовному делу будет установлено несоответствие между федеральным конституционным законом (либо международным договором Российской Федерации) и Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (который является обычным федеральным законом), применению - согласно статьям 15 (часть 4) и 76 (часть 3) Конституции Российской Федерации - подлежит именно федеральный конституционный закон или международный договор Российской Федерации как обладающие большей юридической силой по отношению к обычному федеральному закону.

2.2. В соответствии со статьей 71 (пункт "о") во взаимосвязи со статьями 10, 49, 50, 76 (часть 1) и 118 (часть 2) Конституции Российской Федерации уголовное судопроизводство представляет собой самостоятельную сферу правового регулирования, а юридической формой уголовно-процессуальных отношений является уголовно-процессуальное законодательство как отдельная отрасль в системе законодательства Российской Федерации. При этом уголовно-процессуальное законодательство - с учетом его особой важности для защиты прав и свобод человека и гражданина и интересов общества в целом - наряду с уголовным законодательством максимально унифицировано путем кодификации.

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, который, согласно части первой его статьи 1, устанавливает порядок уголовного судопроизводства на территории Российской Федерации, будучи обычным федеральным законом, не имеет преимущества перед другими федеральными законами с точки зрения определенной непосредственно Конституцией Российской Федерации иерархии нормативных актов. В отношении федеральных законов как актов одинаковой юридической силы применяется правило "lex posterior derogat priori" ("последующий закон отменяет предыдущие"), означающее, что даже если в последующем законе отсутствует специальное предписание об отмене ранее принятых законоположений, в случае коллизии между ними действует последующий закон; вместе с тем независимо от времени принятия приоритетными признаются нормы того закона, который специально предназначен для регулирования соответствующих отношений.

Из принципов правового государства, равенства и справедливости (статьи 1, 18 и 19 Конституции Российской Федерации) вытекает обращенное к законодателю требование определенности, ясности, недвусмысленности правовых норм и их согласованности в системе действующего правового регулирования. Противоречащие друг другу правовые нормы порождают и противоречивую правоприменительную практику, возможность произвольного их применения, ослабляют гарантии государственной защиты конституционных прав и свобод. По смыслу этих положений Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее статьями 4 (часть 2), 15 (части 1 и 4), 71 (пункт "о"), 76 (части 1 и 2) и пункта 2 раздела второго "Заключительные и переходные положения", структурирование системы федерального законодательства, по общему правилу, предполагает, что установление новых норм, регулирующих уголовно-процессуальные отношения, - согласно самой сути и природе уголовно-процессуального закона - должно быть согласовано с Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, представляющим собой (как и соответствующие международные договоры Российской Федерации) одну из составных частей действующего уголовно-процессуального законодательства. Появление в регулировании уголовного судопроизводства нормативных положений, противоречащих Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации, может создать неопределенность в правовом положении участников судопроизводства, привести к нарушениям прав и законных интересов граждан и, в конечном счете, - к дестабилизации единого правового пространства в сфере уголовного судопроизводства.

По существу, требование о приоритете Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в установлении порядка уголовного судопроизводства (без соблюдения которого никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию), сформулированное в частях первой и второй статьи 7 УПК Российской Федерации во взаимосвязи с его статьями 1 и 8 и относящееся к процессуальному праву, корреспондирует максимально кодифицированному состоянию уголовного права, обеспечивая наиболее адекватную процессуальную форму его реализации как права материального. При этом законодатель исходил из особой роли, которую выполняет в правовой системе Российской Федерации кодифицированный нормативный правовой акт, осуществляющий комплексное нормативное регулирование тех или иных отношений.

Следовательно, федеральный законодатель - в целях реализации конституционных принципов правового государства, равенства и единого режима законности, обеспечения государственной защиты прав и свобод человека и гражданина в сфере уголовной юстиции, - кодифицируя нормы, регулирующие производство по уголовным делам, вправе установить приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед иными федеральными законами в регулировании уголовно-процессуальных отношений.

2.3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации как систематизированный свод правовых норм, во взаимосвязи и содержательном единстве регулирующих уголовное судопроизводство в целом и отдельные его части, этапы, стадии, институты - с учетом их общих свойств, специфических черт и проявлений, - призван обеспечить единообразие и согласованность нормативно-правовых установлений и складывающейся на их основе правоприменительной практики, чем и обусловливается закрепление приоритета данного Кодекса в качестве закона, регулирующего производство по уголовным делам. Такие установления, не нарушая прерогатив федерального законодателя вносить изменения и дополнения в действующее уголовно-процессуальное законодательство, в то же время облегчают работу правоприменителя, поскольку законодательство становится обозримым и тем самым в правоприменении существенно снижаются риски искажения аутентичной воли законодателя.

Вместе с тем приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими обычными федеральными законами не является безусловным, а ограничен рамками специального предмета регулирования, которым, как это следует из его статей 1 - 7, является порядок уголовного судопроизводства, т.е. порядок производства (досудебного и судебного) по уголовным делам на территории Российской Федерации.

Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях уже подчеркивал необходимость учета особенностей предмета регулирования тех или иных законодательных актов при разрешении возникающих между ними коллизий (Постановления от 27 марта 1996 года по делу о проверке конституционности статей 1 и 21 Закона Российской Федерации "О государственной тайне" и от 24 апреля 2004 года по делу о проверке конституционности отдельных положений Федеральных законов "О федеральном бюджете на 2002 год", "О федеральном бюджете на 2003 год", "О федеральном бюджете на 2004 год" и приложений к ним). В Постановлении от 27 февраля 2003 года по делу о проверке конституционности положения части первой статьи 130 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации Конституционный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что в силу статей 46, 47, 49 (часть 1), 50, 118 и 126 Конституции Российской Федерации и конкретизирующих их норм уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства в правовой системе Российской Федерации нормы, призванные определять порядок осуществления уголовного преследования и возложения на лицо уголовной ответственности и наказания, а также порядок исполнения и отбывания наказания, не могут подменять или отменять положения уголовного законодательства, определяющие преступность и наказуемость деяний, а также виды и размеры наказаний.

С учетом требований Конституции Российской Федерации и решений Конституционного Суда Российской Федерации положения частей первой и второй статьи 7 УПК Российской Федерации закрепляют приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими обычными федеральными законами лишь постольку, поскольку уголовно-процессуальным законом в Российской Федерации является именно данный Кодекс (статьи 2 - 4 УПК Российской Федерации) - подобно тому, как уголовным законом является Уголовный кодекс Российской Федерации (часть первая статьи 3 УК Российской Федерации, пункт 57 статьи 5 УПК Российской Федерации), - и поскольку другими федеральными законами, как относящимися к иным отраслям законодательства, не должно - исходя из закрепленного в уголовно-процессуальном праве принципа законности при производстве по уголовному делу и очерченного в самом Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации предмета регулирования - осуществляться регулирование именно уголовно-процессуальных по своей правовой природе отношений.

2.4. Таким образом, части первая и вторая статьи 7 УПК Российской Федерации не противоречат Конституции Российской Федерации, поскольку содержащиеся в них положения о приоритете Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед иными федеральными законами и нормативными правовыми актами - по их смыслу в системе действующего правового регулирования - не подразумевают разрешение возможных коллизий между данным Кодексом и какими бы то ни было федеральными конституционными законами и распространяются лишь на случаи, когда положения иных федеральных законов, непосредственно регулирующие порядок производства по уголовным делам, противоречат Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации.

3. Согласно статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон. Применительно к уголовному судопроизводству, как неоднократно отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, это означает, что функция разрешения уголовного дела отделена от функций обвинения и защиты и осуществление каждой из них возлагается на различных субъектов уголовного судопроизводства.

В соответствии с названным конституционным принципом Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации закрепляет, что суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты и создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав (часть третья статьи 15), а также устанавливает правовой статус лиц, представляющих в уголовном процессе стороны обвинения и защиты, исходя из существа возлагаемых на каждую из этих сторон процессуальных функций (главы 6 и 7), обеспечивая тем самым их реальное разделение.

Осуществляя от имени государства уголовное преследование по уголовным делам публичного и частно-публичного обвинения, прокурор, а также следователь, дознаватель и иные должностные лица, выступающие на стороне обвинения, должны подчиняться предусмотренному Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации порядку уголовного судопроизводства (часть вторая статьи 1), следуя назначению и принципам уголовного судопроизводства, закрепленным данным Кодексом: они обязаны всеми имеющимися в их распоряжении средствами обеспечить охрану прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (статья 11), исходить в своей профессиональной деятельности из презумпции невиновности (статья 14), обеспечивать подозреваемому и обвиняемому право на защиту (статья 16), принимать решения в соответствии с требованиями законности, обоснованности и мотивированности (статья 7), в силу которых обвинение может быть признано обоснованным только при условии, что все противостоящие ему обстоятельства дела объективно исследованы и опровергнуты стороной обвинения. Каких-либо положений, допускающих освобождение прокурора, следователя, дознавателя от выполнения этих обязанностей, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, в том числе оспариваемая депутатами Государственной Думы часть вторая его статьи 15, согласно которой функции обвинения, защиты и разрешения уголовного дела отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо, не содержит.

Следовательно, по своему конституционно-правовому смыслу в системе норм положения части второй статьи 15 УПК Российской Федерации не исключают необходимость использования прокурором, следователем, дознавателем в процессе уголовного преследования всего комплекса предусмотренных уголовно-процессуальным законом мер по охране прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве. Осуществление указанными лицами своей процессуальной функции именно в таком объеме, гарантируемое особым процессуальным статусом и полномочиями прокурора, следователя, дознавателя, а также наличием судебного контроля в отношении их действий и решений, включая контроль со стороны апелляционной, кассационной и надзорной инстанций, обеспечивает в рамках уголовного судопроизводства выполнение государством своей обязанности по признанию, соблюдению и защите прав и свобод человека и гражданина, их обеспечению правосудием (статьи 2 и 18 Конституции Российской Федерации).

Таким образом, положения части второй статьи 15 УПК Российской Федерации не нарушают гарантируемые Конституцией Российской Федерации права и свободы человека и гражданина, а также закрепленные в ней принципы правосудия и, следовательно, не противоречат Конституции Российской Федерации.

4. Согласно статье 49 (часть 1) Конституции Российской Федерации каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Доказывание в уголовном судопроизводстве состоит в собирании, проверке и оценке доказательств и осуществляется дознавателем, следователем, прокурором и судом (статьи 14, 85 и 86 УПК Российской Федерации).

Исходя из предписаний статей 2, 18 и 45 (часть 1) Конституции Российской Федерации о том, что государственная защита прав и свобод человека и гражданина гарантируется и именно права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти и обеспечиваются правосудием, дознаватель, следователь, прокурор и суд, осуществляя доказывание, обязаны принимать в установленных процессуальных формах все зависящие от них меры к тому, чтобы были получены доказательства, подтверждающие как виновность, так и невиновность лица в совершении инкриминируемого ему преступления.

Обвиняемый в соответствии со статьей 49 (часть 2) Конституции Российской Федерации не обязан доказывать свою невиновность. Однако это не означает, что в случае отказа обвиняемого от участия в доказывании или неспособности по каким-либо причинам осуществлять его, доказательства невиновности могут не устанавливаться и не исследоваться. То обстоятельство, что обвиняемый воспользовался названным конституционным правом, не может служить основанием ни для признания его виновным в инкриминируемом преступлении, ни для наступления каких-либо неблагоприятных последствий, связанных с применением процессуальных санкций, в том числе с ограничением возможности реализации им своих процессуальных прав.

Между тем часть шестая статьи 234 УПК Российской Федерации, согласно которой ходатайство стороны защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого подлежит удовлетворению лишь в случае, если оно заявлялось в ходе предварительного расследования и было отклонено дознавателем, следователем или прокурором, а также может быть удовлетворено в случае, если о наличии такого свидетеля становится известно после окончания предварительного расследования, ограничивает обвиняемого в возможности отстаивать в ходе судебного разбирательства свою позицию по уголовному делу, чем нарушается его конституционное право на защиту своих прав и свобод всеми способами, не запрещенными законом, в том числе в суде. Понуждая обвиняемого ходатайствовать о вызове свидетеля для подтверждения алиби в период предварительного расследования, т.е., по существу, - к отказу от гарантированного Конституцией Российской Федерации права не доказывать свою невиновность, названная норма фактически вводит процессуальную санкцию за использование этого конституционного права.

Таким образом, часть шестая статьи 234 УПК Российской Федерации в той мере, в какой содержащейся в ней нормой исключается возможность удовлетворения судом ходатайства стороны защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого, если, несмотря на то что о наличии такого свидетеля ей было известно в период предварительного расследования, соответствующее ходатайство в этот период не заявлялось и не было отклонено дознавателем, следователем, прокурором, не соответствует статьям 45 (часть 2), 46 (часть 1) и 49 (часть 2) Конституции Российской Федерации.

5. В соответствии со статьей 51 Конституции Российской Федерации никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом (часть 1); федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания (часть 2).

Освобождение лица от обязанности давать показания, могущие ухудшить положение его самого или его близких родственников либо привести к разглашению доверенной ему охраняемой законом тайны, т.е. наделение этого лица свидетельским иммунитетом, является одной из важнейших и необходимых предпосылок реального соблюдения прав и свобод человека и гражданина. Вместе с тем применительно к уголовному судопроизводству свидетельский иммунитет, по смыслу статьи 51 Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее пункта 40 статьи 5, статьи 56 и части восьмой статьи 234 УПК Российской Федерации, не может рассматриваться в качестве препятствия для реализации лицом, обладающим таким иммунитетом, права использовать известные ему сведения, в том числе в целях обеспечения и защиты прав и законных интересов лиц, которых эти сведения непосредственно касаются.

Правовая позиция по вопросу о возможности допроса лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, ранее уже была выражена Конституционным Судом Российской Федерации. В Определении от 6 марта 2003 года по жалобе гражданина Г.В. Цицкишвили Конституционный Суд Российской Федерации, признав допустимым при определенных обстоятельствах допрос лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, указал на то, что безусловный запрет допроса этих лиц во всяком случае приводил бы к нарушению конституционного права на судебную защиту и искажал бы само существо данного права.

Согласно части восьмой статьи 234 УПК Российской Федерации по ходатайству сторон в качестве свидетелей могут быть допрошены любые лица, которым что-либо известно об обстоятельствах производства следственных действий или изъятия и приобщения к уголовному делу документов, за исключением лиц, обладающих свидетельским иммунитетом. Из данной нормы во взаимосвязи с пунктом 40 статьи 5, статьей 56, частью четвертой статьи 271 и статьей 278 УПК Российской Федерации не следует, что запрет обязывать лицо, обладающее свидетельским иммунитетом, давать показания относительно обстоятельств досудебного производства исключает право такого лица дать соответствующие показания в случае, если оно согласно на это, при условии, что ему как свидетелю разъясняется возможность использования показаний в качестве доказательств по уголовному делу.

С учетом выявленного в Определении от 6 марта 2003 года и настоящем Постановлении конституционно-правового смысла положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации о свидетельском иммунитете часть восьмая статьи 234 УПК Российской Федерации не исключает возможность допроса, в том числе по ходатайству стороны защиты, лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, об обстоятельствах производства следственных действий или изъятия и приобщения к уголовному делу документов при условии их согласия на это и, следовательно, не ограничивает гарантии судебной защиты прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе, закрепленные статьями 45, 46, 49 - 51, 118 и 123 Конституции Российской Федерации.

6. Согласно статье 98 Конституции Российской Федерации члены Совета Федерации и депутаты Государственной Думы обладают неприкосновенностью в течение всего срока их полномочий; они не могут быть задержаны, арестованы, подвергнуты обыску, кроме случаев задержания на месте преступления, а также подвергнуты личному досмотру, за исключением случаев, когда это предусмотрено федеральным законом для обеспечения безопасности других людей (часть 1); вопрос о лишении неприкосновенности решается по представлению Генерального прокурора Российской Федерации соответствующей палатой Федерального Собрания (часть 2).

Неприкосновенность (парламентский иммунитет), как указано в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 20 февраля 1996 года по делу о проверке конституционности положений статей 18, 19 и 20 Федерального закона "О статусе депутата Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", - один из основных элементов статуса парламентария, важнейшая правовая гарантия его деятельности; она имеет публично-правовой характер и призвана служить публичным интересам, обеспечивая повышенную охрану законом личности парламентария в силу осуществляемых им государственных функций, с тем чтобы оградить его от необоснованных преследований, способствовать беспрепятственной деятельности парламентария и тем самым - парламента, их самостоятельности и независимости; Конституция Российской Федерации, определяя в статье 98 лишь общее направление и условия действия депутатской неприкосновенности, в целях обеспечения основ конституционного строя, связанных с осуществлением народовластия (статья 3), с разделением властей и самостоятельностью органов законодательной власти (статья 10), созданием условий для беспрепятственной деятельности парламента, допускает возможность конкретизации ее положений в федеральном законодательстве.

Соответствующая конкретизация осуществлена, в частности, Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. Согласно части второй его статьи 447 порядок производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц, в том числе членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы, определяется данным Кодексом с изъятиями, предусмотренными его главой 52. Одно из таких изъятий установлено в статье 450 УПК Российской Федерации, определяющей особенности избрания меры пресечения и производства отдельных следственных действий, которая непосредственно предусматривает гарантии их статуса только в связи с применением в качестве меры пресечения заключения под стражу. Отсутствие в данной статье прямого указания на согласие соответствующей палаты Федерального Собрания как на обязательное условие применения в отношении члена Совета Федерации или депутата Государственной Думы домашнего ареста не может, однако, расцениваться как обстоятельство, свидетельствующее об отсутствии необходимости получения такого согласия в случае применения к этим лицам данной меры пресечения.

Домашний арест в силу статьи 107 УПК Российской Федерации заключается в ограничениях, связанных со свободой передвижения, а также в запрете общаться с определенными лицами, получать и отправлять корреспонденцию, вести переговоры с использованием любых средств связи; он избирается в отношении подозреваемого или обвиняемого по решению суда при наличии оснований и в порядке, которые установлены статьей 108 УПК Российской Федерации, регламентирующей вопросы избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу. Следовательно, установленные статьей 450 УПК Российской Федерации гарантии неприкосновенности членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы при решении вопроса о применении в отношении них меры пресечения, предусмотренной статьей 108 УПК Российской Федерации, должны обеспечиваться и при решении вопроса о применении в отношении названных категорий лиц домашнего ареста. Иное означало бы преодоление приведенной правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, что недопустимо в силу части второй статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации".

Таким образом, статья 450 и находящаяся с ней во взаимосвязи статья 107 УПК Российской Федерации по своему конституционно-правовому смыслу в нормативном единстве со статьей 108 данного Кодекса предполагают применение в отношении членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы меры пресечения в виде домашнего ареста по судебному решению и с согласия соответствующей палаты Федерального Собрания и, следовательно, не противоречат Конституции Российской Федерации.

Исходя из изложенного и руководствуясь частью второй статьи 71, статьями 72, 74, 75, 79 и 87 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать части первую и вторую статьи 7 УПК Российской Федерации, устанавливающие приоритет Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед иными федеральными законами и нормативными правовыми актами, не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку содержащиеся в них положения - по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования - не подразумевают разрешение возможных коллизий между данным Кодексом и какими бы то ни было федеральными конституционными законами и распространяются лишь на случаи, когда положения иных федеральных законов, непосредственно регулирующие порядок производства по уголовным делам, противоречат Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации.

2. Признать часть вторую статьи 15 УПК Российской Федерации не противоречащей Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе норм уголовно-процессуального законодательства содержащиеся в ней положения, как не предполагающие ограничение действия конституционного принципа состязательности, не освобождают должностных лиц государственных органов - участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения от выполнения при расследовании преступлений и судебном разбирательстве уголовных дел конституционной обязанности по защите прав и свобод человека и гражданина, в том числе от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, иного ограничения прав и свобод.

3. Признать часть шестую статьи 234 УПК Российской Федерации не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 45 (часть 2), 46 (часть 1) и 49 (часть 2), в той мере, в какой содержащейся в ней нормой исключается возможность удовлетворения судом ходатайства стороны защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого, если оно не заявлялось в ходе предварительного расследования и не было отклонено дознавателем, следователем, прокурором.

4. Признать часть восьмую статьи 234 УПК Российской Федерации не противоречащей Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу во взаимосвязи с иными нормами Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации она не исключает возможность допроса лиц, обладающих свидетельским иммунитетом, об обстоятельствах производства следственных действий или изъятия и приобщения к уголовному делу документов при условии их согласия на это.

5. Признать статью 450 и находящуюся с ней во взаимосвязи статью 107 УПК Российской Федерации не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в нормативном единстве со статьей 108 данного Кодекса они предполагают применение в отношении членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы меры пресечения в виде домашнего ареста по судебному решению и с согласия соответственно Совета Федерации или Государственной Думы.

6. В силу статьи 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" выявленный в настоящем Постановлении конституционно-правовой смысл положений частей первой и второй статьи 7, части второй статьи 15, части восьмой статьи 234, статей 107 и 450 УПК Российской Федерации является общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.

7. Согласно частям первой и второй статьи 79 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения и действует непосредственно.

8. Согласно статье 78 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в "Российской газете" и "Собрании законодательства Российской Федерации". Постановление должно быть опубликовано также в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Конституционный Суд
Российской Федерации

0

14

КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от 20 апреля 1999 г. No. 7-П

ПО ДЕЛУ О ПРОВЕРКЕ КОНСТИТУЦИОННОСТИ
ПОЛОЖЕНИЙ ПУНКТОВ 1 И 3 ЧАСТИ ПЕРВОЙ СТАТЬИ 232,
ЧАСТИ ЧЕТВЕРТОЙ СТАТЬИ 248 И ЧАСТИ ПЕРВОЙ СТАТЬИ 258
УГОЛОВНО - ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА РСФСР В СВЯЗИ
С ЗАПРОСАМИ ИРКУТСКОГО РАЙОННОГО СУДА ИРКУТСКОЙ
ОБЛАСТИ И СОВЕТСКОГО РАЙОННОГО СУДА
ГОРОДА НИЖНИЙ НОВГОРОД

Именем Российской Федерации

Конституционный Суд Российской Федерации в составе председательствующего А.Я. Сливы, судей Н.В. Витрука, Г.А. Гаджиева, А.Л. Кононова, Т.Г. Морщаковой, О.И. Тиунова, В.Г. Ярославцева,
с участием П.С. Брянского - судьи Иркутского районного суда Иркутской области, Л.П. Доброгорской - судьи Советского районного суда города Нижний Новгород, обратившихся с запросами в Конституционный Суд Российской Федерации, постоянного представителя Государственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации В.В. Лазарева и представителя Совета Федерации И.Б. Власенко,
руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации, пунктом 3 части первой, частями второй и третьей статьи 3, пунктом 3 части второй статьи 22, статьями 36, 102, 104 и 86 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации",
рассмотрел в открытом заседании дело о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 части первой статьи 232, части четвертой статьи 248 и части первой статьи 258 Уголовно - процессуального кодекса РСФСР.
Поводом к рассмотрению дела явились запрос Иркутского районного суда Иркутской области о проверке конституционности статей 232 и 258 Уголовно - процессуального кодекса РСФСР и запрос Советского районного суда города Нижний Новгород о проверке конституционности части четвертой статьи 248 Уголовно - процессуального кодекса РСФСР.
Заслушав сообщение судьи - докладчика Т.Г. Морщаковой, объяснения сторон, выступления приглашенных в заседание представителей: от Верховного Суда Российской Федерации - В.П. Верина, от Генеральной прокуратуры Российской Федерации - А.А. Белкина, от Министерства внутренних дел Российской Федерации - Е.А. Тимлева, от Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации - О.Н. Дорониной, изучив представленные документы и иные материалы, в том числе экспертные заключения докторов юридических наук Б.Т. Безлепкина и А.Э. Жалинского, Конституционный Суд Российской Федерации

установил:

1. Иркутский районный суд Иркутской области, рассматривая в судебном заседании под председательством судьи П.С. Брянского уголовное дело по обвинению С.А. Терентьева и М.А. Шевцова, выявил, что предварительное следствие по делу проведено неполно и в содержание предъявленного подсудимым обвинения не включены указания на ряд тяжких последствий. В связи с этим суд, руководствуясь статьями 258 и 232 УПК РСФСР, вынес определение о направлении дела для производства дополнительного расследования.
Согласно части первой статьи 232 УПК РСФСР судья в стадии назначения судебного заседания возвращает дело для дополнительного расследования в случаях: 1) неполноты произведенного дознания или предварительного следствия; 2) существенного нарушения уголовно - процессуального закона органами дознания или предварительного следствия; 3) наличия оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении; 4) наличия оснований для привлечения к уголовной ответственности по данному делу других лиц; 5) неправильного соединения или разъединения дела. В решении о направлении дела для дополнительного расследования указываются его основания, обстоятельства, которые дополнительно должны быть выяснены, а также определяется мера пресечения в отношении обвиняемого (части вторая и третья статьи 232 УПК РСФСР).
Такое же решение суд выносит, если указанные в статье 232 УПК РСФСР обстоятельства будут им установлены во время судебного разбирательства уголовного дела (часть первая статьи 258 УПК РСФСР).
Полагая, что предписания указанных норм уголовно - процессуального закона, обязывающие суд направить дело для дополнительного расследования, не соответствуют статьям 10, 49, 50, 118 и 123 Конституции Российской Федерации, Иркутский районный суд Иркутской области обратился в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке их конституционности.
Между тем согласно статье 102 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" предметом проверки в Конституционном Суде Российской Федерации по запросу суда может быть лишь закон, примененный или подлежащий применению в конкретном деле. Иркутским районным судом Иркутской области были применены в конкретном уголовном деле лишь часть первая статьи 258 и пункты 1 и 3 части первой статьи 232 УПК РСФСР, и, следовательно, только эти нормы и могут являться предметом проверки по данному запросу.
В запросе Советского районного суда города Нижний Новгород оспаривается конституционность части четвертой статьи 248 УПК РСФСР. Как следует из запроса, в ходе рассмотрения судом уголовного дела по обвинению Л.Ф. Мухиной и А.П. Праприной государственный обвинитель отказался от поддержания обвинения и ходатайствовал в связи с этим о возвращении дела для дополнительного расследования. Учитывая ходатайство, поддержанное подсудимыми и их защитниками, суд вынес определение о направлении дела для производства дополнительного расследования. Данное определение было отменено Нижегородским областным судом в кассационном порядке по протесту прокурора города Нижний Новгород, а дело возвращено в тот же суд для рассмотрения по существу. При этом было указано, что районный суд должен был, несмотря на отказ государственного обвинителя от поддержания обвинения, продолжить разбирательство дела и на общих основаниях разрешить вопрос о виновности или невиновности подсудимых, что прямо предусмотрено частью четвертой статьи 248 УПК РСФСР.
Однако Советский районный суд, рассматривая под председательством судьи Л.П. Доброгорской вновь поступившее уголовное дело, пришел к выводу, что положение части четвертой статьи 248 УПК РСФСР не согласуется с закрепленным в статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации принципом состязательности и равноправия сторон, и обратился с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации.
Учитывая, что оба запроса касаются одного и того же предмета, а именно положений Уголовно - процессуального кодекса РСФСР, предполагающих осуществление судом полномочий, направленных на восполнение недостатков предварительного расследования и обоснование обвинения, Конституционный Суд Российской Федерации в соответствии со статьей 48 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" соединил дела по этим запросам в одном производстве.
2. Суд осуществляет судебную власть посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства (статья 118 Конституции Российской Федерации), которое согласно статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации основывается на принципе состязательности и равноправия сторон. Этот принцип в уголовном судопроизводстве означает прежде всего строгое разграничение судебной функции разрешения дела и функции обвинения, которые, таким образом, осуществляются разными субъектами.
Разрешая дело, суд на основе исследованных в судебном заседании доказательств формулирует выводы об установленных фактах, о подлежащих применению в данном деле нормах права и, соответственно, об осуждении или оправдании лиц, в отношении которых велось уголовное преследование. При этом состязательность в уголовном судопроизводстве во всяком случае предполагает, что возбуждение уголовного преследования, формулирование обвинения и его поддержание перед судом обеспечиваются указанными в законе органами и должностными лицами, а также потерпевшими. Возложение же на суд обязанности в той или иной форме подменять деятельность этих органов и лиц по осуществлению функции обвинения не согласуется с предписанием статьи 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации и препятствует независимому и беспристрастному осуществлению правосудия судом, как того требуют статья 120 (часть 1) Конституции Российской Федерации, а также нормы ратифицированных Российской Федерацией международных договоров (статья 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и статья 14 Международного пакта о гражданских и политических правах).
3. Рассматриваемыми положениями статей 232 и 258 УПК РСФСР предусмотрено направление судом, в том числе по собственной инициативе, уголовного дела для производства дополнительного расследования в случае неполноты произведенного дознания или предварительного следствия, а также при наличии оснований для предъявления другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении. Таким образом, суд, сам инициируя продолжение следственной деятельности по обоснованию обвинения, по сути, выполняет не свойственную ему обвинительную функцию. Возвращение дела для дополнительного расследования в связи с указанными основаниями при отсутствии соответствующих ходатайств сторон, т.е. если ни обвинение, ни защита не настаивают на этом, может отражать только интересы обвинения, так как тем самым обеспечивается восполнение недостатков именно обвинительной деятельности в ситуации, когда ни прокурором, ни потерпевшим сомнения в доказанности обвинения не устраняются (в том числе в судебном заседании). С точки зрения интересов защиты возвращение дела для производства дополнительного расследования в таких случаях не является необходимым, поскольку при полной или частичной недоказанности, а также сомнительности обвинения защита вправе рассчитывать на вынесение судом оправдательного приговора либо, соответственно, на признание подсудимого виновным в менее тяжком преступлении, чем ему вменяли органы расследования. Такая позиция защиты является допустимой формой отстаивания интересов подсудимого, ибо суд при этих обстоятельствах обязан следовать принципу презумпции невиновности, закрепленному в статье 49 Конституции Российской Федерации.
Согласно названному конституционному принципу каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Из этого принципа в совокупности с принципом состязательности (статья 123, часть 3, Конституции Российской Федерации) следует, что суд вправе устанавливать виновность лица лишь при условии, если доказывают ее органы и лица, осуществляющие уголовное преследование. Поскольку, по смыслу статей 118 и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации, суд, рассматривая уголовные дела, осуществляет исключительно функцию отправления правосудия и не должен подменять органы и лиц, формирующих и обосновывающих обвинение, то не устраняемые ими сомнения в виновности обвиняемого, в силу статьи 49 (часть 3) Конституции Российской Федерации, толкуются в пользу последнего. Таким образом, если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в полном объеме и, тем более, если прокурор и потерпевший отказались от поддержания обвинения в суде (полностью или частично), то это должно приводить - в системе действующих уголовно - процессуальных норм при их конституционном истолковании - к постановлению в отношении обвиняемого оправдательного приговора или обвинительного приговора, констатирующего виновность обвиняемого в менее тяжком преступном деянии. Вместе с тем законодатель вправе предусмотреть и иные процессуальные последствия, исключающие продолжение производства по уголовному делу при отказе прокурора (и потерпевшего) от обвинения, в частности прекращение дела, как это установлено для судебной процедуры с участием присяжных заседателей.
4. Вопреки изложенным требованиям Конституции Российской Федерации в части четвертой статьи 248 УПК РСФСР установлено правило, согласно которому отказ прокурора от обвинения не освобождает суд от обязанности продолжить разбирательство дела и разрешить на общих основаниях вопрос о виновности или невиновности подсудимого. В результате функция поддержания обвинения переходит фактически к самому суду, и он должен обеспечивать выявление и исследование обосновывающих данное обвинение доказательств.
Между тем, как указано в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 28 ноября 1996 года по делу о проверке конституционности статьи 418 УПК РСФСР, в состязательном процессе суд, напротив, обязан обеспечивать справедливое и беспристрастное разрешение дела, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций, и не может принимать на себя дополнительно выполнение процессуальной функции стороны, представляющей обвинение, так как это нарушает конституционный принцип состязательности и приводит к тому, что сторона, осуществляющая защиту, оказывается в худшем положении. Сформулированная Конституционным Судом Российской Федерации правовая позиция в полной мере применима к ситуациям, порождаемым нормой части четвертой статьи 248 УПК РСФСР, когда суд должен продолжать рассмотрение обвинения, предъявленного органами расследования, даже при отказе прокурора от его поддержания. Более того, по смыслу указанной нормы, суд вправе в этих случаях вынести по делу и обвинительный приговор, а также по собственной инициативе направить дело для дополнительного расследования, что противоречит статьям 49 и 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации.
5. В соответствии с частью второй статьи 74 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" Конституционный Суд Российской Федерации оценивает конституционность нормативного положения, исходя из его места в системе нормативных актов и учитывая как его буквальный смысл, так и смысл, придаваемый ему актами толкования или сложившейся правоприменительной практикой.
Исходя из рассматриваемых положений статей 232 и 258, а также статьи 248 в их взаимосвязи с другими нормами УПК РСФСР, в том числе предусматривающими в качестве основания к отмене приговора вышестоящим судом односторонность и неполноту предварительного расследования, которая не может быть восполнена в судебном заседании (статьи 342, 343 УПК РСФСР), возвращение дела судом первой инстанции для дополнительного расследования является обязанностью суда. Ее невыполнение при наличии указанной неполноты расследования влечет отмену не только обвинительных, но и оправдательных судебных приговоров. Тем самым на суд, по существу, возлагается ответственность и за обеспечение качества расследования, в частности за обоснование обвинения.
Такое толкование правомочий суда по возвращению дела для дополнительного расследования - в точном соответствии с буквальным смыслом статей 232 и 258 УПК РСФСР и их местом в системе уголовно - процессуального регулирования - дано в Постановлении No. 2 Пленума Верховного Суда РСФСР от 17 апреля 1984 года (в редакции от 21 декабря 1993 года) "О некоторых вопросах, связанных с применением судами уголовно - процессуальных норм, регулирующих возвращение дел для дополнительного расследования". В нем указывается, что в случаях неполноты произведенного дознания или предварительного следствия, которая не может быть восполнена в судебном заседании, либо наличия других оснований, предусмотренных статьей 232 УПК РСФСР, судам "надлежит возвращать дела для дополнительного расследования", и при этом констатируется, что во многих случаях отмену приговоров влечет несоблюдение судами именно данного требования.
Более того, принимая решение о направлении прокурору уголовного дела для дополнительного расследования, суд в соответствии с частью второй статьи 232 УПК РСФСР должен указать, по какому основанию возвращается дело и какие обстоятельства необходимо выяснить дополнительно. Выполняя эти требования закона, суд тем самым определяет задачи стороны обвинения, предписывая органам уголовного преследования (аналогично тому, как это делает прокурор в соответствии со статьями 211 - 214 УПК РСФСР), в каком направлении следует осуществлять формирование и обоснование обвинения.
При этом в соответствии с положениями статей 232 и 258 УПК РСФСР обязанность суда направить дело для дополнительного расследования никак не связывается с позицией стороны, осуществляющей обвинение, не обусловливается ее ходатайствами. Напротив, закон исходит из того, что такое решение суд может принимать по собственной инициативе. В частности, статьей 232 УПК РСФСР предусмотрено направление дела для дополнительного расследования в стадии назначения судебного разбирательства на основании постановления судьи, выносимого без проведения заседания с участием сторон, что явно противоречит конституционному принципу состязательности.
Вместе с тем даже при наличии ходатайства стороны обвинения о дополнении предварительного расследования в целях дальнейшего доказывания предъявленного обвинения или расширения его объема суд не обязан следовать этому ходатайству во всяком случае и возвращать дело для производства дополнительного расследования: он вправе вынести приговор, основываясь в том числе на конституционном требовании о толковании неустранимых сомнений в пользу обвиняемого (статья 49, часть 3 Конституции Российской Федерации).
6. Положения статей 232 и 258 УПК РСФСР, предусматривающие направление судом находящегося в его производстве уголовного дела для дополнительного расследования ввиду его неполноты, противоречат также статьям 46 (часть 1) и 52 Конституции Российской Федерации, поскольку создают возможность отказа гражданину в эффективном восстановлении его прав судом, не обеспечивая ни обвиняемым в совершении преступлений, ни потерпевшим от преступных действий доступ к правосудию в разумный срок. Более того, рассмотрение дела судом вообще может не состояться, поскольку действующее уголовно - процессуальное регулирование допускает прекращение уголовных дел в ходе дополнительного расследования. В названном выше Постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР указывается, что "отдельные суды вместо вынесения обвинительных приговоров... или оправдания... необоснованно возвращают дела на дополнительное расследование, что порождает волокиту и нарушает права граждан". Причем предупреждение и устранение указанных последствий затруднено, поскольку действующая система процессуальных норм не обязывает суд при решении вопроса о возвращении уголовного дела для дополнительного расследования выяснять позиции сторон и не предусматривает кассационное обжалование соответствующих решений заинтересованными лицами.
Таким образом, пункты 1 и 3 части первой статьи 232 и часть первая статьи 258 УПК РСФСР не исключают произвольного применения, связанного как с отказом от вынесения оправдательного приговора, т.е. от публичной реабилитации незаконно привлеченных к уголовной ответственности, так и с непредоставлением своевременной защиты потерпевшим, поскольку возвращение дела органам расследования может безосновательно отдалять для потерпевших перспективу судебного определения их прав.
Кроме того, если в ходе дополнительного расследования дело прекращается, то невиновное лицо, в отношении которого велось уголовное преследование, а также потерпевший вообще лишаются возможности получить защиту в суде от незаконных действий органов расследования, поскольку такие действия подлежат проверке судом, как правило, лишь в процессе судебного разбирательства по делу после окончания расследования.
Решение о производстве дополнительного расследования позволяет также осуществляющим его органам добиваться существенного дополнительного продления сроков следствия и сроков применения процессуальных мер принудительного характера, в том числе содержания обвиняемых под стражей. Более того, при исчислении установленных законом предельных сроков содержания под стражей не учитывается время, прошедшее с момента направления дела в суд до возвращения его прокурору для производства дополнительного расследования. Продление же предельных сроков ареста в связи с возвращением дела для дополнительного расследования, явившимся результатом низкого качества ранее проведенного дознания или предварительного следствия, не исключено и в тех случаях, когда восполнить его пробелы объективно невозможно и производство по делу органами расследования прекращается. При таких обстоятельствах продление предельных сроков ареста, обусловленное возвращением дела для дополнительного расследования, несоразмерно социально оправданным целям этой меры пресечения и нарушает право обвиняемого на судебное разбирательство в разумные сроки или на своевременное освобождение от преследования, т.е. не согласуется со статьями 46 и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации, а также со статьей 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Соответствующая правовая позиция сформулирована в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 13 июня 1996 года по делу о проверке конституционности части пятой статьи 97 УПК РСФСР и в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 10 декабря 1998 года о прекращении производства по делу о проверке конституционности частей четвертой, пятой и шестой статьи 97 УПК РСФСР.
7. Рассматриваемые положения статей 232, 248 и 258 УПК РСФСР не согласуются и со статьями 10 и 118 Конституции Российской Федерации, предусматривающими осуществление государственной власти на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную, а также обусловливающими недопустимость возложения на судебную власть каких бы то ни было функций, несовместимых с ее исключительными прерогативами по осуществлению правосудия. В силу этих принципов суд разрешает дела на основании поступающих к нему обращений (в уголовном процессе таким обращением является обвинительное заключение, переданное органами уголовного преследования вместе с уголовным делом, или жалоба потерпевшего). Указанные же нормы наделяют суд при рассмотрении дела правом по собственной инициативе содействовать формированию и обоснованию обвинения, и в результате он фактически начинает решать задачи, ответственность за выполнение которых, согласно действующему правовому регулированию, возложена на органы уголовного преследования, в частности входящие в систему исполнительной власти. Между тем от суда нельзя требовать осуществления функций, несовместимых с его независимым статусом.
Исходя из изложенного и руководствуясь частями первой и второй статьи 71, статьями 72, 74, 75, 104 и частью первой статьи 100 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Положения пунктов 1 и 3 части первой статьи 232 и части первой статьи 258 УПК РСФСР, как возлагающие на суд обязанность по собственной инициативе возвращать уголовное дело прокурору в случае не восполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении, признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 49 и 123 (часть 3), а также статьям 46 (часть 1) и 52.
2. Часть четвертую статьи 248 УПК РСФСР, как допускающую при отказе прокурора от обвинения осуществление судом не свойственной ему обязанности по обоснованию предъявленного органами расследования обвинения, признать не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 49 и 123 (часть 3).
3. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит обжалованию, вступает в силу немедленно после его провозглашения, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами.
4. Согласно статье 78 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" настоящее Постановление подлежит незамедлительному опубликованию в "Собрании законодательства Российской Федерации" и "Российской газете". Постановление должно быть опубликовано также в "Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации".

Конституционный Суд
Российской Федерации

0


Вы здесь » ФОРУМ ПРО АМНИСТИЮ, ТЮРЬМЫ, ЗОНЫ и ЗАКОНЫ » Конституция РФ, статьи, комментарии, материалы » ГЛАВА 2. ПРАВА И СВОБОДЫ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА. Статья 49