ФОРУМ ПРО АМНИСТИЮ, ТЮРЬМЫ, ЗОНЫ и ЗАКОНЫ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Исправительная колония № 4 (ИК-4 Гомель)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Исправительная колония № 4
ИК-4 Гомель

246035, г. Гомель, ул. Антошкина, 3
Дежурная служба: тел. (8-0232) 629398

0

2

Исправительная колония № 4
ИК-4 Гомель
Начальник Департамента исполнения наказаний МВД РБ: хоккейную форму для детей уже пошили в ИК-4, сейчас делаем клюшки
2017-08-25

Хоккейная форма для юных спортсменов уже сшита в исправительной колонии, но клюшки осужденные пока делают из российских заготовок.

Об этом "СБ. Беларусь Сегодня" сообщил начальник ДИН РБ Сергей Дорошко.

"Форма уже пошита в ИК-4. Для этого было куплено дополнительное оборудование. Форма презентована и утверждена. 30 августа отдаем 50 комплектов в опытную носку детско-юношеской спортшколе "Динамо".

Затем, выслушав предложения и замечания, внесем коррективы и запустим новую продукцию в массовое производство. Клюшки, которые также выпускают наши осужденные, пока делаем, используя российские заготовки. Сейчас ведем переговоры, чтобы производить клюшки своими силами и тем самым удешевить их".

Исправительная колония № 4 управления Департамента исполнения наказаний Министерства внутренних дел — это женская колония, базирующаяся в Гомеле.

В мае на олимпийском собрании Александр Лукашенко рассказал, что таким образом можно решить проблему с детским хоккейным инвентарем.












Глава МВД Шуневич передал Минской СДЮШОР по хоккею 50 комплектов формы, пошитой осужденными

Минск, 31 августа. Министр внутренних дел Беларуси Игорь Шуневич передал воспитанникам Минской специализированной детско-юношеской школы олимпийского резерва по хоккею с шайбой БФСО "Динамо" 50 комплектов хоккейной формы. Выпуск одежды для занятий этим видом спорта (а в перспективе и футболом) освоили на Республиканском унитарном производственном предприятии № 4 управления Департамента исполнения наказаний МВД по Гомельской области, сообщает милицейское ведомство.

На состоявшемся в мае Олимпийском собрании НОК с участием президента шла речь о способах решения проблемы обеспечения инвентарем детских спортивных школ. В связи с этим Шуневич предложил организовать пошив формы в учреждениях Департамента исполнения наказаний МВД.

31 мая Шуневич сказал журналистам: "Хочу поручить ДИН поработать этот вопрос. Думаю, что у них получится пошить форму не хуже, а даже лучше, для детей — и по качеству, и по стоимости. И таким образом мы сможем внести свою лепту в эту затею по развитию детско-юношеского хоккея".

Как отметил сегодня министр внутренних дел, стоимость изготовленных РУПП № 4 образцов на 40% ниже по сравнению с аналогами известных брендов. Для создания продукции представители предприятия использовали ткань белорусского производства, а элементы защиты — российского.

"Уверен, что молодые хоккеисты будут комфортно себя чувствовать в этой форме, а мы готовы в ближайшем будущем обеспечить качественной и доступной экипировкой все заинтересованные спортивные учреждения страны", — заверил Шуневич.

Сообщается, что сотрудники РУПП № 4 освоили производство нового вида продукции в кратчайшие сроки — в течение трех месяцев. По словам генерального директора предприятия полковника внутренней службы Инны Одноблюдовой, специалисты выезжали на российские фабрики, выпускающие хоккейную форму, чтобы перенять опыт и получить требующиеся навыки.

"Для производства экипировки дополнительно приобрели необходимое технологическое оборудование и отдельные приспособления, а также создали новый производственный участок по нанесению рисунков методом 3D-сублимации", — сказала она.

Директор СДЮШОР Дмитрий Басков заявил, что воспитанники подвергнут форму тщательной проверке, увеличив интенсивность носки и частоту стирки, оценят ее удобство и износостойкость. С учетом замечаний и предложений вскоре продукцию запустят в серийное производство.

Исправительная колония № 4
ИК-4 Гомель

0

3

Исправительная колония № 4
ИК-4 Гомель
Впервые в стране осужденная получила диплом о высшем образовании «за колючей проволокой»

Кристина Смычкова попала в Гомельскую исправительную колонию № 4, не успев доучиться в институте пару курсов, потому с радостью воспользовалась возможностью стать участницей мини-проекта по дистанционному и модульному обучению. Его цель - помочь осужденным получить востребованную профессию, а значит, шанс трудоустроиться и наладить свою жизнь. До этого момента в исправительных учреждениях можно было получить только базовое, среднее и профессионально-техническое образование.

Весь образовательный процесс был организован с помощью интернета. На протяжении двух лет студенты-осужденные онлайн получали консультации, пользовались библиотеками и проходили контроль знаний. А вот госэкзамен проходил уже в присутствии комиссии в стенах колонии. Диплом по специальности «Бухгалтерский учет, анализ и аудит» первой выпускнице проекта Кристине Смычковой вручали в торжественной обстановке.

В ИК № 4 высшее образование дистанционно получают 23 студентки. Подобная практика, по словам координатора проекта «Образование открывает двери» Марины Малининой, получила распространение.

- Департамент исполнения наказания принял решение создать такие центры дистанционного образования еще в восьми исправительных учреждениях страны.

Исправительная колония № 4
ИК-4 Гомель

0

4

ИК-4 Гомель
Кошка гуляла сама по себе
«Я хотела стать лидером»: исповедь осужденной, замешанной в трех убийствах

Они могли бы украшать собой мир, путешествовать, создавать уют в доме, воспитывать детей, вызывать уважение коллег. Вместо этого некоторые женщины взирают на мир через зарешеченные окна и колючую проволоку исправительных колоний. Жертвами преступлений большинства из них стали их близкие — дети, мужья, родители. При содействии Департамента исполнения наказаний МВД корреспондент «Р» встретилась с несколькими женщинами, осужденными за тяжкие преступления, и попыталась узнать, раскаиваются ли дамы в содеянном, винят себя или обстоятельства, в чем находят утешение, надеются ли на прощение. Сегодня газета «Рэспубліка» расскажет о встрече с Юлией из Волковыска, которая оказалась замешана в трех убийствах.

Всплеск  активности

Середина апреля 2011 года выдалась богатой на происшествия в спокойном городке на Гродненщине. Сначала случайный проезжий обнаружил поздним вечером на одной из улиц сильно избитого и ограбленного мужчину. Ранним утром следующего дня при пожаре в частном доме нашли тела двух человек. Хозяина Юрия, некогда довольно известного парикмахера, а ныне тихого алкоголика, плохо владевшего левыми рукой и ногой, угарный газ застиг у самой двери, а на полу в комнате лежала его соседка и приятельница Людмила. Оба погибших любили выпить и частенько составляли компанию друг другу. Впрочем, гости в том доме тоже не переводились.

Первоначально причиной пожара сочли «пьяное» курение. Но пожарно-техническая экспертиза установила, что в доме имелись как минимум три очага возгорания, не связанные между собой. А ситуация, когда разом воспламеняются три окурка в разных концах комнаты, является крайне маловероятной…

Через несколько дней в милицию обратилась местная жительница, которая хотела знать, куда подевался ее отчим Валерий, 51-летний уроженец Воркуты. Следственно-оперативная группа при осмотре его дома заметила следы крови, а под диваном, на котором спал хозяин, обнаружила человеческий зуб. Предположив, что пропавший, точнее, его тело не покинуло пределы приусадебного участка, оперативники уделили пристальнейшее внимание осмотру двора и огорода. Участок свежевскопанной земли обнаружился под стенкой соседского сарая. Там и нашлось тело избитого и задушенного хозяина, завернутое в полосатое покрывало.

Общий  знаменатель

При расследовании убийства Валерия выяснилось, что последние две недели мужчина проживал не один: у себя он приютил 22-летнюю внучку Юлю и ее сожителя Дмитрия. Соседи припомнили, что дед постоянно жаловался на «квартирантов»: ему не нравилось, что молодежь слишком много пьет, шумит.

Сожителем Юли оказался товарищ, сотрудникам милиции хорошо известный, — в свои 22 года он был четырежды судим.

Интересные факты выяснили и оперативники, которые занимались делом о пожаре. Перечисляя посетителей, заходивших к хозяину накануне, его соседка  упомянула Людмилу, а также трех молодых людей. Девушку она знала — Юля, внучка Валерия, частенько забегала к Юрию, чтобы выпить. А вот двое парней были женщине незнакомы.

Неподалеку от места избиения прохожего нашли разбитый мобильный телефон, который потерпевший решительно не опознал. Владельцем «трубки» оказался молодой человек, ранее ни в каких противозаконных делах не замеченный, однако водивший тесную дружбу с сожителем Юли. Так у всех трех преступлений нашелся общий знаменатель.

Расследование было довольно долгим и трудным. «Веселая троица» разом утратила сплоченность, каждый принялся сваливать вину на остальных. Разобравшись в обстоятельствах произошедшего, суд признал Юлю виновной в убийстве дедушки Валерия и приговорил к 17 годам лишения свободы. Ее подельники признаны виновными по всем вышеописанным эпизодам и приговорены к пожизненному заключению.

Преображение

Юля отбывает наказание в гомельской исправительной колонии № 4. Девушка согласилась встретиться со мной при условии, что ее не станут фотографировать и называть фамилию.

Посещение осужденных – дело не быстрое. Сначала жду сотрудницу колонии, которая будет меня сопровождать и присутствовать при беседе. На контрольно-пропускном пункте оставляю паспорт и телефон в обмен на разовый пропуск. На территорию колонии вступаю налегке: с собой только ручка, блокнот и диктофон. Присутствие женщин здесь чувствуется: чистенький двор, множество клумб, росточки цветов на которых расположены в идеальном порядке.

Юля уже ждет меня в коридоре одного из зданий. Глядя на симпатичную невысокую девушку с кругленьким свежим личиком, пытаюсь соотнести ее нынешний образ с прежним, нарисованным свидетелями и материалами дела. Даже близкие подруги тогда называли Юлию «шальной» и «безбашенной». Она бродяжничала, сильно пила, была лишена родительских прав в отношении годовалого сынишки, периодически вскрывала вены из-за «несчастных любовей»… Полно, та ли девушка сейчас усаживается передо мной, приветливо улыбаясь?

Она сразу предупреждает, что говорить о преступлении ей тяжело. И мы начинаем издалека… Юля рассказывает, что родилась в Воркуте, а в Волковыск, на родину мамы, семья переехала, когда ей было лет семь. Неплохо обустроились, родители работали, Юля училась. Пока не связалась с дурной компанией. Стала вести «не тот» образ жизни.

— Да вот не знаю... Вроде и родители были строгие, и училась хорошо в школе, а получилось как-то само собой, — рассуждает девушка. — Те ребята шустрые были, веселые. Мне хотелось лидером стать, что, в общем, и случилось. Семья? Ребенок был, год и три месяца, но он у бабушки, то есть у моей мамы. Ну, я в то время с парнем жила, который стал одним из подельников.

«Накопилось»

Дойдя до рассказа об убийстве дедушки, Юля набирает воздуха, будто перед прыжком в воду:

— Произошло все в состоянии алкогольного опьянения, это не секрет. И случилось на почве скандала. Завязалась ссора. Ну, то есть мы с потерпевшим всегда ссорились. Это мой неродной дедушка, мамин отчим. После смерти бабушки у него вообще характер испортился, он выпивал, все ему что-то не нравилось. Но раньше я на высказывания нетрезвого человека не обращала внимания, ну, говорит что-то там себе и говорит. А к тому моменту, наверное, накопилось.

Юля не соглашается с предположением, что с вечно недовольным дедушкой жилось нелегко:

— Да нет, не сказать, чтобы особо тяжело… Мне он никогда ничего плохого не делал. Наоборот, могу отметить только положительные его качества. Я никогда не ощущала, что это неродной дедушка. Не знаю, как так получилось… Я не хотела его убивать, думала просто напугать. Но я же не обладаю медицинскими знаниями, сколько нужно человека душить. И вышло то, что вышло…

У Юли приятный голос и правильная речь, даже слишком. В ней проскакивает много официальных, «штампованных» выражений:

— Я на него наскочила в ходе ссоры, чтобы припугнуть, за горло схватила. Мой сожитель потом меня оттолкнул и сказал, что дед уже мертв.

А вот что рассказывал о произошедшем в тот вечер один из Юлиных подельников: «После того как все вино было выпито, Валера пошел в зал смотреть телевизор. Я, Дима и Юля остались на кухне. Я спросил, как они с ним живут, и Юля высказалась: «Мне этот дед не нужен, мне нужна его хата. Я его зарежу». Дима указал на нож: мол, бери, режь. Юля поинтересовалась, куда «тыркать». Дима ответил: «По горляку режь». Тогда Юля молча положила нож обратно на стол. Некоторое время мы вчетвером смотрели телевизор. Потом между Димой и дедом завязалась ссора. Дима дважды ударил его кулаком в лицо, отчего Валерий присел на диван. Потом я ударил его правой ногой в голову. Валера упал, попытался встать, но Дима не дал ему этого сделать: снова ударил. Тут Юля, которая до этого молча смотрела, подбежала, села верхом на грудь деда и стала обеими руками душить его за горло».

Вопросы  без  ответов

— Сколько сижу, столько задаюсь вопросом, почему так получилось, — продолжает Юля. — И с психологами общалась, чтобы понять. Я не скажу, что жестокая, я никогда не издевалась над животными. Наоборот, как все дети, таскала домой бездомных собачек и котиков. Пришла к выводу, что виной всему алкогольное опьянение. Трезвая же я нормально реагировала на его слова, не пререкалась, не вступала в диспуты.

Юля корит себя и за погребение дедушки в огороде.

— Дальше не очень хочется вспоминать, описывать, — почти умоляюще говорит она. — Ну, вы же и так знаете! Я не хочу об этом говорить, потому что до сих пор стыдно, за это до сих пор себя корю. Это было сделано вообще не по-человечески, неправильно. Нет мне оправдания! На сегодняшний день, с трезвой головой, я вообще не знаю, как могла так поступить!

После череды преступлений в Волковыске компания отправилась в Свислочь, откуда и были родом Юлин сожитель и его друг. Там они неделю прятались у знакомого.

— Как время проводили?

— Ну как… Как молодежь проводит…

— А как молодежь проводит? — оставляю за скобками слова «после убийства». — На дискотеки ходили?

— Не-е-е, — качает головой Юля. — Меня эти заведения вообще не привлекали, я на природе отдыхать люблю.

— А ребенок? Мама знала, где вы?

— Да, мама звонила мне несколько раз, спрашивала, что случилось. Как любая мать, чувствовала что-то… Пару дней я говорила, что все нормально, потом перестала отвечать на звонки.

— Почему?

— Не хотелось разговаривать. У мамы была уйма вопросов, а я сама не знала ответов. Их в принципе не было! Как жить дальше, когда понятно, что впереди колония, немалый срок?

О поджоге дома с живыми людьми, избиении и ограблении незнакомого мужчины Юля высказывается коротко:

— По этим эпизодам я оправдана.

Судьба  взяла  паузу

Она перечеркнула все прежнее общение. Говорит, того парня, который в 21 год показался ей достойным, не то что не выбрала бы сейчас — даже дружбу заводить не стала. Ей хочется начать жизнь заново, и это будет уже третья попытка: до тюрьмы, в тюрьме и после нее. Из прежней жизни — только мать, сын, брат и отчим. Это те люди, которые ее поддерживают. В последний раз она видела сына, когда тому был годик с небольшим, а сейчас мальчик уже оканчивает второй класс. Вообще-то свидания разрешены, но…

— Это сложный вопрос… — говорит Юля. — Мама не хочет травмировать ребенка, ей кажется, что здесь вокруг нас собаки, люди с автоматами. Я ей объясняю, что это не так, говорю, мол, приезжай сначала одна и посмотри. Может, в этом году…

Мама Юле пишет, а вот сын нет. Иногда они разговаривают по телефону.

— Спрашиваю: может, мне сын напишет? Он отвечает, что у него пока нет времени. Ну, вы же знаете, они сейчас все в компьютерах… Родители стараются, чтобы он не чувствовал себя обделенным в чем-то, сиротой.

В свободное от работы время девушка читает, смотрит телевизор и даже рисует. Говорит, на воле и предположить не могла, что умеет рисовать. Здесь же Юля окончательно определилась, чем ей хотелось бы заниматься:

— Фотографией. Мне кажется, это очень творческое занятие. Конечно, первое время взяться за фотоаппарат не получится, но, может, позже…

Она достаточно сурова к себе:

— Я не нахожу себе оправданий. Никаких! Даже взять алкоголь, дурную компанию... Все равно у каждого своя голова на плечах! Но почему именно я так поступила? Это, может быть, странно прозвучит, но где-то я благодарна судьбе за вот этот путь. В тюрьме! — уточняет Юля. — Кто знает, как сложилось бы дальше? Может, еще страшнее что-то произошло бы. А так у меня появилась возможность сделать остановку, понять, осознать, оценить то, что не ценила раньше. Некоторые говорят, что здесь можно научиться только отрицательному. Но это не так, каждый находит то, что ищет. Одна девочка из «многократов» мне посоветовала искать в жизни только плюсы. Минусов и так уже было много. Здесь закаляется характер: появляются терпение и терпимость, умение ждать.

ИК-4 Гомель

0

5

ИК-4 Гомель
Больница строгого режима
Пациентки под статьёй: как лечат осужденных и их детей в женской исправительной колонии

Беременная и женщина-мать на зоне — образ, весьма далекий от мадонны эпохи классицизма. Настолько далекий от естественного порядка вещей, что здесь не мать стимулирует к развитию ребенка, а, скорее, дитя подстегивает маму: жить, ходить на швейное производство, не выпадать из распорядка дня. В исправительной колонии № 4 города Гомеля представительницы прекрасного пола  сидят за убийства, мошенничество, незаконный оборот наркотиков, разбой, невыплату алиментов. Корреспондент «Р» отправилась в эту женскую колонию, чтобы узнать, какую медицинскую помощь там  получают осужденные и их дети.   

Из роддома — под конвой

Мадонны с нашивкой

В доме ребенка на территории ИК-4 число детей непостоянно. Бывало, что доходило до семидесяти. Каждую неделю прибывает очередной этап женщин-заключенных, и, возможно, в нем зреет новая жизнь или даже не одна. Жизнь, которая начнется в колонии. Некоторые беременеют на зоне: осужденным полагаются краткосрочные и длительные свидания с мужем.

Мама и малыш здесь связаны пуповиной и режимом. Пуповиной — до рождения. Режимом — до трех лет. Трехлетку отправляют на этап жизни без матери. До ее освобождения. Если не отказались — к родным. Если родных нет — в замещающую семью.

Медсестра Любовь ПАДАБАЕВА занимает детей А вот Настя и Самир выйдут на свободу вместе. В колонии мама и сын уже два года. Срок у Насти закончится в апреле.

Самир — шестой ребенок Анастасии, но ни с одним из братьев и сестер до сих пор он так и не познакомился. Их из роддома забирали домой. В большой семье мальчика знают лишь по фотографии.

На окнах дома ребенка нет решеток. Не положено по нормам. Эти дети не отвечают за преступления родителей. В несвободе своих матерей они свободны. В пределах глухого забора.

— Другого мира ведь почти не знают, — сотрудник колонии отвлекает нас от ограждения, обвитого металлическим «терновником». До другого мира подать рукой, но ручонками этих малышей не дотянуться.

Главный врач дома ребенка Мария Запарованная открывает детям иную жизнь:

— Мы адаптируем их к обществу, показываем, как мир устроен. Вот были в буфете, в теплое время водим в парк. На каруселях катались. После выставки птиц осталось много впечатлений.

Настя прижимает к груди сына. Ради чего 29-летняя женщина обрекла на такое раннее детство дитя?

— Три миллиона рублей «старыми». Столько мне дала подельница из денег, которые я украла, — своей историей моя собеседница делится как-то запросто, непринужденно. — Беременность даже меня не остановила. Жила в деревне. Не работала. Выбора у меня не было. Да и подельнице надо было помочь, чтобы она решила проблемы со своими детьми. Я свою часть денег даже потратить не успела. Отдала ей. И все равно помочь не получилось.

— Что для вас здесь самое невыносимое? — спрашиваю я. Настя, улыбаясь, неожиданно выпаливает:

— Тяжелого здесь ничего нет.

«Зайчик мой, хороший»

В ответ на мое немое удивление неловкая улыбка соскальзывает с лица осужденной. Она опускает вмиг потухшие глаза. И еще крепче прижимает  к себе сына, будто обнимает разом всех своих шестерых.

— Мне тяжело, что я не рядом со своими  детьми. Но он меня спасает. Да, родненький? – Настя целует мальчика. — Знаю, что к Самирке побегу своему. Каждый раз жду, пока письма раздадут. Почитаю. Потом дожидаюсь звонка. Письма, звонки, работа, дом ребенка. Так и срок проходит. Дети пишут, что любят, скучают, чтобы побыстрее к ним приезжала. Самому старшему ведь уже пятнадцать.

У осужденных с детьми на зоне время идет по-другому. Настя сдерживает дыхание и снова целует Самира:

— Зайчик мой, хороший.

Материнская  любовь

Свободное от работы время — это время осужденной для ребенка. Могут играть в комнате или на площадке без посторонних глаз. Кормящие мамы приходят еще чаще. Бытом детей занимается персонал.

В кабинете физиотерапии

Плачут ли дети, когда мать уходит в отряд?

— Мы за маму круглосуточно. Мы спим, едим, гуляем по расписанию, — медсестра Наталья Плахина, как мама, психологически слившаяся с младенцем, на словах не отделяет себя от своих подопечных. — Неизвестно, о ком они скучают больше.

Пестрые пледы поднимаются в унисон детскому дыханию. Мальчики и девочки сопят чуть ли не синхронно. Наталья Плахина, приоткрывая дверь на веранду, ведет себя очень осторожно, будто боится спугнуть музыку детского сна.

— А если плачут все разом, вы справляетесь?— представляю, как взрывная волна крика сминает здешний покой.

— Бывает, что и плачут! Мы дежурим с няней. В бутылочки быстро наливаешь, бегаешь от одного к другому. Причмокивают все вместе — сердце радуется.   

Для деток постарше есть буфетная с мебелью по возрасту. Малыши привыкают есть самостоятельно. Над маленьким умывальником в ряд выставлены расчески. Правила личной гигиены — закон. Те, кто еще нетвердо держится на ногах, обретают уверенность в манеже. Есть игровая комната, спортивный зал, сухой бассейн. В музыкальном зале проходят праздники. Современными игрушками и играми никто не обделен.

На приеме у терапевта

Здесь три возрастные группы. Из одной в другую воспитанников переводят по решению медико-педагогического совета.

Наталья Плахина не помнит, чтобы дети сильно болели. После родов в городском роддоме их обследуют в педиатрическом отделении. И только потом передают воспитателям колонии. Здесь работает врач-педиатр, лечит и проводит профилактические осмотры. Если нужно, вызывают специалистов из города. Сестра-диетолог контролирует нормы по питанию. Говорит, и в обычной жизни у родителей не всегда есть возможность так хорошо кормить малыша. Этому дому ребенка обзавидуется городской детский сад. Но мысль о том, где этот корпус находится, не отпускает. 

Мы проходим мимо старой постройки. Здание ремонтируют и в следующем году планируют открыть общежитие для проживания осужденных с детьми, чтобы не обделять малышей материнской любовью. Но воспитатели не уверены, что со всякой мамой ребенку находиться будет полезно.

— Вот вы любой из них доверили бы дитя? — вопросом в лоб заставляет задуматься сопровождающий. В нескольких шагах за сетчатым ограждением переминается с ноги на ногу на морозе группа осужденных. Перекур. Дорожку  взглядов из-под насупленных  бровей перерезает сигаретный дым. И я понимаю: в этой загородке лично я доверила бы ребенка не всякой.

О непостоянстве материнской любви сотрудник колонии говорит в сердцах:

— Это сегодня она любит ребенка, а завтра — бросить может. Находили потом некоторых на вокзале, подаяние просили. Иная мать, наоборот, от доброты конфетку шоколадную даст, а у малыша аллергия. Возись потом. У нас специальное питание, каждому по состоянию.

«Не ведала, что творила»

Одна из бывших осужденных прислала письмо врачу-наркологу Владимиру Зборовскому: «Спасибо, жизнь начала заново. К мужу вернулась. Детей вернула». — Отбывала наказание за невыплату алиментов. Сама пришла в кабинет: «Лечите меня». Пролечили, закодировали. Такие истории вдохновляют, — признает доктор.

Треть осужденных на женской зоне — с зависимостью, алкогольной или наркотической. Доктор Зборовский горд: его пациентки в стопроцентной ремиссии. Но он рано не радуется. Уверенности в том, что на свободе бывшие осужденные вновь «не сядут на стакан или на иглу», у доктора нет:

— Они не обещают, что, стопроцентно, не возьмутся за старое. Но возвращаются ведь в прежнее окружение.

По решению суда осужденные проходят принудительное лечение от алкоголизма. По часам принимают таблетки. За лекарствами приходят исправно – все хотят быстрее домой. Раз в месяц врач-нарколог проводит индивидуальную и групповую психотерапию. В клубе женщинам показывают воспитательное кино.

Но только процентов тридцать твердо решают завязать. Кодируются, просят заниматься по 12-шаговой программе для лечения зависимостей.

Владимир Юрьевич прогнозирует: больше шансов на трезвую жизнь у тех, кто сидит длительный срок. За это время порочные связи на воле обрываются. Женщины понимают, что можно жить трезво, начинают строить планы на будущее.

В кабинете Зборовского случайных пациенток не было. Большинство историй как под копирку: зависимые родители, потребление лет с двенадцати, асоциальное поведение.

— Вот смотришь по этапу, а там написано: «Совершила преступление в алкогольном опьянении». Не пила бы, ничего бы и не было. Женщины — создания ранимые, эмоциональные. А потом: «Не ведала, что творила», «Не помню, что произошло». Некоторые о содеянном не говорят. А иные рассказывают о преступлении гордо, как будто знамя несут. Интересно с такими работать. 

В несвободе своих матерей дети свободны

Рита — завхоз. Смотрит за порядком в отряде. Беспорядок, который однажды воцарился в ее жизни, стоил ей свободы. Рита сидит за убийство. Убила родственника. Сейчас она отводит взгляд, отступает в сторону. От меня. От моих вопросов, которые возвращают в хаос, обернувшийся трагедией. Эту психотравму моя собеседница пытается похоронить под плитой сознания:

— Как случилось? Сама не знаю. Много всего стеклось. Первый раз такое алкогольное опьянение было.

Рита не копает вглубь подсознания:

— Я со своей психикой справляюсь сама. У меня нет необходимости работать с наркологом, психологом. Пропила таблетки — и все.

В разговор врывается надсадный громкоговоритель, как ветер в неприкрытое окно, и разбивает наспех перекинутый мостик доверия: «Завхозам прибыть на пост № 2!»

Мы в дверях медчасти. Вот-вот начнется врачебный прием во вторую смену. Пациентки в васильковых фуфайках  скрипят шагами по схваченному морозом двору на осмотр. Издали — будто букет васильков на снегу. Васильки на снегу — такой же несообразный натюрморт, как и женский портрет за шипами из проволоки. Увы, реальный. 

Время тут, как отдавшая нектар жевательная резинка, то сжимается до звонков, писем, свиданий, которые лопаются, как надутый пузырь, то растягивается до кажущейся бесконечной нити предела по приговору. Тяготят неотлипающие неволя, надзор, постоянное присутствие людей, которых не выбираешь. И эту жвачку не выплюнешь до срока. Чем еще здесь можно испугать? Врач-нарколог пугает:

— Предупреждаю, если будут продолжать на воле в том же духе, подхватят там ВИЧ, гепатит. Молодые девчонки боятся. Родить детей хотят. Многие из неплохих семей. Просто с друзьями не повезло или улица испортила. Ночные клубы, наркотики – по этой дороге оказываются здесь многие. Некоторые благодарят, что зона им жизнь продлила.

«О  здоровье заботятся  лучше, чем  на  свободе»

Врачи принимают в две смены. Работают терапевт, нарколог, гинеколог, стоматолог. Ежемесячно на плановый прием приглашают узких специалистов из города: лор-врача, офтальмолога, травматолога и других по требованию.

Начальник медчасти Андрей Курятников показывает кабинеты:

— Исследуем функции дыхания, проводим УЗИ-диагностику, рентген и флюорографию. Подготавливаем пациенток к оперативному лечению. Физиотерапия по назначению: ультразвук, электрофорез, УВЧ, ингаляции. 

Ежедневно в лаборатории делают анализы: полный спектр биохимических показателей, общий анализ крови, общий анализ мочи. В планах — закупка гематологического анализатора. Объем исследований станет еще больше.   

Чтобы попасть на прием, осужденные накануне записываются в специальный журнал. Такой есть в каждом отряде.

Людмила отбывает наказание за убийство, на зоне шесть лет. За это время у стоматолога была уже много раз.

— Пломбы поставили, зубы сохранили. Никаких проблем, — моя собеседница на медпомощь в колонии не жалуется, а, наоборот, старается хвалить. – Как-то упал иммунитет, простывать стала часто. Назначили мне витамины. Названия не помню, пила такие красненькие. Теперь вот пью витамин Е. Заболеешь — лечат хорошо. Таблетки дают.

Вакцинация и диспансеризация не минуют места лишения свободы. Врач-терапевт Мария Чернявская поясняет, что вновь прибывших осматривают все специалисты. Потом ежегодно и в зависимости от группы здоровья осужденные проходят диспансерный осмотр. В основном страдают болезнями терапевтического профиля: гастритом, язвой, гипертонией.

По показаниям назначается диетическое, усиленное питание. У осужденной Риты стол общий:

— Питание очень хорошее. Все в меру. И щи со сметаной, и мясо. Повара стараются. 

На третьем этаже медчасти стационар. Здесь лежат пациентки с острой  патологией: гипертонический криз, воспаление. В изоляторе для больных с инфекцией три полубоксированных отделения. По пять коек в каждом. Проходим мимо. На территории находится отдельное здание для содержания и лечения туберкулезных больных.

На базе гинекологического отделения медчасти проводят малотравматичные операции.

Рита, как и другие режимные женщины, в сапогах типа бурок, фуфайке, юбочном костюме цвета оливок. На ней теплые колготки. Прикидываю, можно ли в этом схлопотать воспалительный процесс, и сомневаюсь.

— Тепло нам. В секциях, на производстве — везде тепло. Одежда теплая.

Рите помощь оказывали всегда по требованию:

— О здоровье заботятся лучше, чем на свободе. Со стороны администрации, контролеров все организуется быстро, днем и ночью.

Скорая  помощь

Поступает вызов. В одном из отрядов осужденной нехорошо. Фельдшер берет сумку-укладку, портативный электрокардиограф и выдвигается в отряд. Фельдшерский пост работает круглосуточно.

Осужденная Люда вспоминает, как на ее глазах стало плохо с сердцем одной женщине лет сорока. Ей быстро оказали первую помощь, а потом уже в городе сделали операцию. В городской больнице осужденных лечат в палате с «гражданскими». Только приставляют конвой.

Андрей Курятников заботится о качестве медицинской помощи на зоне. В этом году медчасть будет еще активнее сотрудничать с симуляционным центром Гомельского медуниверситета:

— На симуляторах моделируем различные экстренные состояния. В их числе сердечно-легочная реанимация, внезапные роды, внезапная смерть, остановка дыхания, сердца. Специалисты приезжают к нам. Наши фельдшеры и врачи повышают квалификацию.

Осужденные женщины. Одетые, обутые, накормленные, при деле и при детях, они отматывают ленту лет за тюремным ограждением. Сотрудники зоны стараются сделать их жизнь комфортной и для многих даже более человечной, чем она была до преступления: кров, еда, одежда, больница, дом ребенка. Кто-то скажет, жизнь — малина. Только даже в самых шикарных условиях у нее полынный вкус.

drug-olya@yandex.ru
Ольга КОСЯКОВА
Павел ЧУЙКО
КОЛОНИЯ ЖЕНЩИНЫ ДЕТИ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ
ИК-4 Гомель

0

6

ИК-4 Гомель
В белорусских СМИ появилась новость: впервые в стране осужденная получила диплом о высшем образовании в колонии.

Мини-проект по дистанционному и модульному обучению в Беларуси запустили недавно. Так пытаются помочь осужденным получить профессию, а значит, шанс трудоустроиться и наладить жизнь. Первой «ласточкой» стала колония в городе Гомель.  Кристина – одна из участниц проекта. Девушка не доучилась в институте и попала в колонию. Казалось бы, о дипломе можно забыть. Но осужденная все же получила специальность и стала дипломированным бухгалтером. Кристина уверена, что образование ей пригодится. Хотя до конца срока еще восемь лет.

Тюремные романсы
О чем поет зона?

«Это еще одна ступенька в жизни. Мне не просто для корочки. Просто для корочки я бы, наверное, не училась. Это зря выброшенные деньги. Это знания. В жизни главное не останавливаться, главное учиться. Это…шанс», – призналась осужденная Кристина Смычкова.

В колонии №4 высшее образование получают еще около 20 девушек. Правда, желающих гораздо больше. Но обучение не всем по карману – за год выходит примерно 600 долларов. За многих такие деньги выплачивают родственники. У самих осужденных совсем другие расходы.

«Практически каждая осужденная у нас имеет исполнительные листы, – поясняет заместитель начальника ИК №4 Елена Лукомская. – То есть она обязана возмещать либо расходы на содержание детей, которые находятся на государственном обеспечении, либо ущерб, причиненный преступлением».

Право получать высшее образование осужденные имели и прежде. Но возможности такой не было. Теперь же практически во всех колониях появились компьютерные классы и интернет. Пользоваться можно только ресурсами института. Лекции – в электронном формате. Осужденные получают обычные дипломы.

«Он государственного образца. Нигде не фигурирует, что он был получен в местах лишения свободы. Котируется он также, как любой другой диплом, полученный на свободе. Дает равные шансы и равные возможности», – объяснила координатор проекта «Образование открывает двери» Марина Малинина.

Организаторы проекта уверены: для осужденных это возможность доказать, что они готовы исправляться и жить по-новому. Сейчас координаторы проекта работают над тем, чтобы сделать высшее образование доступней. Возможно, скоро некоторые смогут получать его за бюджетный счет. Существуют и другие способы социализации осужденных, которые уже дают плоды.

По статистике, рецидивов правонарушений за прошлый год стало меньше на восемь процентов. Для тех, кто действительно исправляется, существуют так называемые «социальные лифты». То есть наказание меняют на более мягкое, а после выхода на свободу помогают найти работу. Для таких этого скоро появятся специальные сельхозпредприятия.

«Мы поможет ему в плане восстановления документов, оказания помощи медицинской, оказания помощи с жильем. Если он захочет там остаться. Если у него нет нигде никого и он потерял свои социальные связи», – говорит начальник Департамента исполнения наказаний МВД Беларуси Сергей Дорошко. 

В таких хозяйствах бывшие заключенные будут выращивают овощи и производить мясо-молочную продукцию. Уйти оттуда смогут в любой момент. Как только найдут другое место работы.

Полина Срибненко
ИК-4 Гомель

0

7

Как попасть на короткое свидание к осужденной

0